Сергей Плотников – Фантастика 2025-155 (страница 379)

Время за работой летело незаметно. Месяца через полтора приехал Шувалов, проверил сделанную работу, выслушал доклад полковника и позвал для разговора меня.

— Значит, так, Костик. — Вид у него был уставший и слегка осунувшийся. — Даю тебе пару дней всё закончить. Потом езжай в Петербург, шей мундир, скажу где, и быстренько направляйся в войска. Двигайся в Кёнигсберг, там получишь предписание в полк.

Шувалов посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Завтра всё, что требуется, тебе доставят. Хвалить за службу не буду, сам знаешь, что молодец, — он наклонился и продолжил вполголоса: — Разговор за год войну кончить помнишь? Ежели не хвалился просто так, а сделаешь, двадцать тысяч рублей дам. Понял? Всё равно как, хоть собственными руками Фридриха задуши.

— Так всё плохо? — тоже шёпотом спросил я.

Дёрнув плечом, Шувалов отмахнулся от вопроса.

— Не твоего ума дела. Если умный, сам догадаешься.

А тут и думать нечего — казна не бездонная, а с Фридрихом уже сколько лет то воюют, то перемирие заключают. По кредитам английским платить надо, войска деньги пожирают как не в себя, двор Елизаветы Петровны тоже кушать хочет, причём на золоте, фавориты присосались клещами.

Но на меня у Шувалова деньги нашлись. На следующий день посыльный доставил двух механических коней, пару пистолетов, четыре штуцера, записку с адресом портного, предписание явиться к полковнику Реаду в Кёнигсберге и запечатанное письмо этому полковнику.

Обещанные графом пятьсот рублей посыльный отдал мне под расписку, как подъёмные средства при поступлении на службу. Эк Шувалов всё обставил — обещал лично за мою «услугу», а заплатил казёнными деньгами, будто так и надо. То ли жульничество, то ли пример, как надо выкручиваться.

Увы, кони хоть и были на вид вполне сносными, на поверку оказались полными развалинами. Печати и Знаки дрянные, суставы болтаются и скрипят на всю округу. Поминая недобрым словом Шувалова, я потратил день на приведение их в порядок. Восстановил магическую часть, смазал механическую и махнул рукой — до лета хватит, а там придумаю что-нибудь. В тылах я отсиживаться не собирался, а на войне всегда трофейную лошадь можно взять.

Простившись с милейшим Аристархом Семёновичем, я отправился в Петербург. Пока мундир будет шиться, я решил потеснить Кижа в его апартаментах. Мертвец, как я проверил через нашу связь, жил всё там же, кутил и вовсю развлекался. Увы, но весёлая жизнь у него закончилась — началась наша военная служба.

Глава 26

— Метель

С делами в Петербурге я управился быстро. Не прошло и трёх дней, как мы выехали на юг в сторону Пскова.

Пока я решал мелкие проблемы, шил мундир и собирался, Киж взялся узнать, что происходит в войсках. И уже в дороге вводил меня в курс дела и докладывал обстановку на фронте.

— В Кёнигсберге квартируется командование, тыловые службы и офицеры побогаче. А войска стоят на зимних квартирах у Вислы, в Эльбинге и Мариенвердере.

— Что там с нарушенным перемирием?

— Фридрих ещё летом начал бузить: то там городок захватит, то тут крепость. А осенью уже официально мир разорвали. В зиму, естественно, никто воевать не стал. Генералы ждут конца весны, чтобы дороги подсохли и можно было войска двинуть.

— Я чего-то не понимаю. Если только летом планируют начать атаку, зачем меня срочно гнать в армию? Ещё три месяца там валандаться просто так.

Киж снисходительно ухмыльнулся, глядя на меня:

— Сразу видно, Константин Платонович, не знаете вы нашу армию. Пока в войска попадёте, пока в полк назначат, хоть как-то дела примете да порядок наведёте, лето и наступит.

— Ещё что-то есть важное?

— А как же. Полковник Реад, к которому вы должны явиться, при штабе Обсервационного корпуса состоит.

— Что за корпус такой?

— Это, Константин Платонович, личные войска Шувалова, — Киж состроил кислую гримасу. — Он им платит, приказы раздаёт, офицеров назначает. Говорят, ничем от родовых опричников не отличаются, только форму государеву носят. Воюют, по отзывам, плохо: на приказы генералов императрицы наплевать могут, своевольничают и под огнём отступают часто.

Плохо, очень плохо. Становиться шуваловским опричником, даже формально, я не собирался ни при каких обстоятельствах. Значит, надо с этим Реадом или договориться, или поругаться, чтобы в обычные войска попасть.

Путешествовать зимой — не слишком приятное занятие. Отвратительные дороги, снег, постоялые дворы с жуткими сквозняками. Мы ползли с черепашьей скоростью, и я раздражался с каждым днём всё больше. Киж, хоть и мёртвый, тоже страдал от мороза — у него замерзали суставы, и вечером, спрыгивая с лошади, он чуть слышно скрипел. Только Мурзилка, разъезжавший у Васьки за пазухой, был доволен: хочет — спит, хочет — высунет голову и смотрит на дорогу. А ночами кот гонял мышей в гостиницах ради удовольствия.

За Псковом погода сделалась совсем мерзкой: за два шага уже ничего не было видно. Целый день мы просидели на постоялом дворе, изнывая от скуки.

Киж маялся от безделья, не зная, к чему себя приложить. Местные горничные не соответствовали его «высоким» стандартам красоты, а сыграть в карты оказалось не с кем. Среди постояльцев были только какие-то купцы, с которыми сидеть за карточным столом поручику не по чину.

— Приедем в армию, найдёшь, кому деньги проигрывать, — я сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— Обижаете, Константин Платонович. Лошадь мою видели? В Петербурге выиграл, у меня тридцать лет практики как-никак.

К счастью Кижа, в обед появился ещё один путешественник: гусарский майор Бурмин. Молодой, лет двадцати пяти, склонный к дурацким шуткам и совершенно не умеюищий проигрывать. Его Киж и соблазнил сыграть «по маленькой». Но стоило мёртвому поручику в очередной раз забрать кон, Бурмин начинал кипятиться, громко ругался и швырял карты на стол.

Уже стемнело, когда Киж выиграл у майора все наличные деньги. Для продолжения забавы он предложил играть на кивер Бурмина.

— Хватит! — гусар зло припечатал карты к столу. — Метель стихает, мне пора ехать.

Он встал, накинул тулуп и, не прощаясь, выскочил с постоялого двора, напоследок хлопнув дверью.

— Чудак-человек, — вздохнул Киж, — не корову же проиграл, в конце концов.

— Угу, — я подтвердил, — там на десяток бурёнок хватит, что ты у него забрал.

— Ну, извините, Константин Платонович! Я его насильно играть не заставлял, голову на плечах надо иметь.

Киж обвёл взглядом общий зал постоялого двора, не найдется ли часом другой партнер. Но в зале сидели всё те же мещане и купцы.

— Константин Платонович, может, тоже поедем? Что мы, хуже этого майора?

— В ночь? По незнакомой дороге?

— Я направление нутром чую, — уговаривал меня поручик, — да и дорога здесь одна, на Ригу. Не сомневайтесь, проведу лучше любого местного.

Ночевать на этом постоялом дворе не было никакого желания — кормят плохо, кровать скрипит и грозит развалиться. Так что я дал себя уговорить, и Киж велел Ваське привести лошадей из конюшни.

— Простите, Константин Платонович, — Киж состроил виноватое лицо, — кажется, мы заблудились. Ни черта не знаю, куда ехать.

— Замечательно! Ты, Дмитрий Иванович, прямо Сусанин. Признайся честно, врал, что направление чувствуешь?

Он замотал головой.

— Что вы, Константин Платонович, был бы жив, так перекрестился бы. Метель эта дурацкая, видите? Будто вместе со снегом эфир гонит.

Я покосился на него с насмешкой. Эфир ему гонит, выдумщик! Хвастал, как всегда, вот и вся правда.

— Ладно, поехали дальше, будем искать нормальную дорогу. Вон там, впереди, огонёк горит, может деревня какая.

Это и правда оказалось село, а свет горел в церкви, несмотря на поздний час. Двери её были отворены, за оградой стояло несколько саней, а у входа толпились люди.

Едва мы остановились, из церкви выскочил знакомый нам Бурмин. Он бросился к своим саням, запрыгнул в них и закричал:

— Пошёл! Гони, шельма!

Лошади, вполне себе живые, а не механические, громко заржали. Сани рванули с места и унеслись в снежную даль.

Из церкви выбежало несколько человек. Они принялись кричать, требовали вернуть беглеца, остановить, призвать к суду. Но в погоню никто из них не бросился, а некоторые тихой сапой садились в сани и разъезжались.

— Ничего не понимаю, — Киж посмотрел на меня, — но очень хочу узнать. Разрешите, Константин Платонович, я схожу всё выясню.

— Вместе расспросим.

Я спрыгнул с лошади и направился к церкви, не дожидаясь поручика.

Увы, входить в храм мне не дозволяется высшими силами. Особенность некромантского Таланта, проклятый дар, как сказал отец Андрей. Но есть небольшой нюанс — зайти в среднюю часть церкви я действительно не могу, будто стена передо мной вырастает, а вот заглянуть в притвор храма вполне себе получается.

Там, в притворе, на лавке сидела бледная девушка и рыдала в три ручья. То скатываясь в истерику, то чуть не падая в обморок, она то и дело выкрикивала:

— Не он! Не он!

От служанки, хлопочущей над девицей, добиться ничего не удалось. Тогда я попытался растормошить растерянного юношу, топтавшегося рядом и хлопавшего глазами. Тот попытался сбежать, но Киж взял его за локоть с другой стороны, и мы вытрясли подробности ночного происшествия.

История оказалась одновременно курьёзной и трагической. Плачущая девушка — Марья Гавриловна, дочь одного из местных помещиков. По уши влюбилась в какого-то бедного прапорщика, но родители противились браку. Тогда парочка решилась тайно пожениться, сговорилась со знакомыми и стареньким батюшкой этой церкви. Невеста тайно сбежала из дома, свидетели прибыли, а жених всё не ехал и не ехал. От переживаний девушка пребывала в предобморочном состоянии, когда у церкви остановились сани с офицером. В темноте военного приняли за того самого прапорщика и, не спрашивая, потащили в церковь. Едва батюшка их повенчал, как девушка разглядела в тусклом свете лицо мужа. Не тот! — закричала она и упала в обморок. Все кинулись к ней, а офицер выскочил из церкви и был таков.