Сергей Колков – МяуДом, или Кото-банда и её подвиги (страница 3)

Карниз – балкон для важных размышлений.

Считает себя старшим по высоте, а значит – старшим по всему.

Любит наблюдать, делать вид, что всё понял (даже если ничего не понял), и выдавать это за стратегическую мудрость.

В его послужном списке – легендарный «Шторный Инцидент».

В тот день был жуткий сквозняк, дерзкий взмах шторы и момент, когда король высоты превратился в орущий летящий пушистый ком, приземлившийся прямо на Пельмешка.

С тех пор в МяуДоме говорят:

«Даже если у тебя трон, штора может прийти за тобой. И только настоящий кот умеет после этого не потерять котоважение».

– Ну, как? – Пельмешек поднял глаза от листа.

– «Король высоты» … – нравится, – важно протянул Хвастун, выпрямляясь. – Правда, можно было бы добавить и «самый уважаемый кот МяуДома».

– Или «самый тяжёлый при падении», – невинно вставил Пельмешек.

– Это из-за Пельмешка тогда шкаф взрогнул, – напомнил Сосиска. – Он же не привык, когда на него сверху сыплются коты.

– Главное, – вмешалась Жужа, – что теперь у нас официально записано, что Хвастун умеет падать с королевским достоинством. Это, между прочим, редкий навык.

– Я не падаю, – обиделся Хвастун, – я… меняю уровень наблюдения.

– Ага, и Пельмешек у тебя внизу – «стратегическая подушка», – хмыкнула Иголка.

Хвастун надул щёки, но потом всё-таки самодовольно усмехнулся:

– Ладно… пусть будет так. Главное, чтобы в характеристике слово «мяу» было написано с большой буквы.

– Отлично, – сказал Пельмешек, перевернув страницу. – Следующий у нас – Карман.

– О, вот сейчас начнётся, – протянул Сосиска. – Держись, монетный кот.

Пельмешек нахмурил брови, придавая себе очень серьёзный вид, и начал:

– «Карман – жёлтый хвост, хитрая морда и великолепные жёлтые усы.

Коллекционер монеток и неожиданных решений. Живёт по правилу: «Ничего не обещаю, но иногда делаю».

Он может часами сидеть у своей миски, высоко, как сторож башни, и чего-нибудь ждать … или кого-нибудь.

Однажды под его окном прошёл человек. Грустный, с глазами, полными тишины…»

– Точно, помню! – перебил Пельмешка Карман. – Это был Фёдор Иванович. Он ещё меня спросил: «А что будет, если я попаду монеткой в твою миску?»

– И ты ему ответил: «Тебе за это ничего не будет. Только не попади в меня», – подсказал Сосиска.

– Ага! И он попал. Чисто. Красиво. А я тогда его спросил: «Загадывал желание?» – «Нет», говорит. Ну я его и отправил бросать ещё раз.

– И он снова попал, – продолжил Пельмешек, не поднимая глаз от текста. – Через три дня Фёдор Иванович вернулся, сияющий: «У меня будет сын! Ты —волшебный кот!» Принёс тебе килограмм лучших сосисок. Я их тоже помню, ты с нами со всеми по-честному поделился.

– И миски звякали от удовольствия, – важно добавил Карман.

– Разрешите продолжить? – ехидно обратился Пельмешек к кото-бандитам. – Или мы до вечера будем обсуждать ваши подвиги?

– Извини, Пельмешек, конечно, продолжай, – хором попросили его пристыженные коты.

– Итак. «Он спросил: “А что будет, если я попаду монеткой в твою миску?”

Карман, дожёвывая сосиску, ответил: “Ничего. Только не попади в меня – я не миска.”

Мужчина кинул монету – и попал. Чисто. Красиво. Карман спросил: “Загадывал желание?” – “Нет,” сказал тот. “Тогда бросай ещё раз.” И снова – прямо в цель.

Через три дня этот человек, Фёдор Иванович, вернулся сияющий: “У меня будет сын! Ты волшебный кот!” И принёс килограмм лучших сосисок в благодарность.

С тех пор в МяуДоме говорят: ‘Если монетка звякнула в миске Кармана – жди чуда. Но только, если Карман в настроении.’»

– Ну всё, – вздохнула Пышка, – теперь про тебя будут слагать легенды.

– «Будут»? – фыркнул Карман. – Уже слагают. И, между прочим, правдивые.

– Надо бы про тебя в кото-энциклопедию добавить: “Карман – исполнение желаний от случая к случаю. Без гарантии. Принимает оплату сосисками”, – хихикнул Сосиска.

– И срок исполнения желаний – триста три дня, – добавила Жужа. – Чтобы никто потом не жаловался на защиту прав мечтателя.

– Главное, – заметил Хвастун, – чтобы люди не начали кидать монетки в нас всех подряд.

– А что? – оживилась Иголка. – Я бы не отказалась от килограмма монеток. Купила бы себе… Котофон 16-тый…

Пельмешек постучал когтём по подоконнику:

– Всё. Хватит торговаться. Следующая характеристика.

«Иголка. Худенькая, быстрая и будто сплетена из тишины и тени. Гоняется за пылинками, шепчется с солнечными бликами и всегда появляется рядом, когда кому-то грустно.

Не для утешения и не для слов – просто ляжет рядом и тихо коснётся щекой.

Но главное её умение – петь».

– Точно! – опять перебил Сосиска. – Помните, как к нам приезжали те три важных кота из Москвы? В бабочках, с нотными тетрадями… Один даже лапы вымыл перед встречей!

– Из КоТсерватории имени Мурчальского, – кивнула Жужа. – Они сказали, что слышали о кошке, которая поёт, как будто зима вздыхает под пледом.

– Иголка тогда села у окна, – продолжил Пельмешек, – закрыла глаза… и запела. Это была кото-соната, в которой сплелись зимний вечер, в котором закипает чайник, подушка, помнящая твои сны, и старый ковёр, знающий, как ты в детстве бегал по нему мягкими лапками.

– Один из них даже лёг на бок, – вспомнил Хвастун. – Другой заплакал. А третий сказал, что у него в сердце кто-то потянул клубок за ниточку…

– …и распутал узел, – закончила Иголка.

Пельмешек продолжил зачитывать запись:

– «Её голос не похож ни на «мяу», ни на мурлыканье. Это как касание дружеской лапы – неожиданное и тёплое, как будто бы кто-то вспомнил о тебе именно в этот момент.

Однажды, когда в МяуДом приехали профессоры-коты из известной КоТсерватории имени Мурчальского, она запела у окна, и в комнате стало так тихо, что было даже слышно, как дрожат их усы. Один гость лёг на бок, другой заплакал, а третий сказал: “В моём сердце кто-то потянул клубок за ниточку и распутал давний узел”.

С тех пор в МяуДоме знают: если в груди пусто и холодно – иди к Иголке. Она почувствует. И если ночь будет тревожной, то она споёт. И тогда всё снова встанет на свои лапы».

– Ну всё – готово, – поставил точку Пельмешек.

В комнате повисла пауза. Даже Сосиска перестал ерзать и просто смотрел на Иголку.

– Пельмешек… – первой нарушила тишину Пышка, – это… так красиво.

– Очень, – кивнула Иголка, чуть смутившись.

– Даже я чуть не прослезился, – буркнул Карман, – хотя это вредно для моей репутации «сурового кота».

Хвастун поднял хвост:

– Словно кото-песня, только написанная чернилами.

Пельмешек фыркнул, показывая, что не признает лести, но глаза у него были очень довольные.

– Ну, раз так, значит характеристика готова. Следующий – Сосиска.

«Наполовину жёлто-рыжий, наполовину чёрный, длинный и вечно мурлыкающий. Он не просто мяукает – он так комментирует жизнь: “Мяу, я иду”, “Мяу, ты сидишь на моей подушке”, “Мяу, я придумал новый способ спать на боку, накрывшись хвостом”. Он мурлычет даже во сне, спорит с вентилятором: кто громче шумит, и шепчет сказки на ухо тем, кто не может уснуть.»