Сергей Колков – ххх (страница 2)

Он замолчал, не договорив. Потому что было непонятно, на кого они похожи. В памяти остались только цветные пятна: синтетическое платье, расклешённые джинсы, блузка с цветочным принтом. Но кто в чём был — Ирина или Наташа — уже не разобрать. Словно они были не две разные девушки, а одна, разделившаяся во сне надвое.

— Может, это мы вообще всё придумали? — усмехнулся Игорь. — Может, не было никаких девчонок. Может, мы просто напились, разделись догола и развесили наши штаны на деревьях?

Алексей посмотрел на свои часы, которых не было, на голые ноги в носках и вздохнул:

— Тогда объясни — откуда у меня на спине эти царапины?

Игорь растерянно развёл руками и повернулся к милиционеру:

— Товарищ милиционер, что делать?

Тот тяжело вздохнул и зачем-то завязал на серой картонной папке ботиночные тесёмки:

— Судя по описанию ваших примет — это каждая вторая девушка в Кемерово. Что вы мне предлагаете? Останавливать на улице и спрашивать: «Это не вы обчистили Игоря Владимировича Стенькова и Алексея Михайловича Бородина, гостей нашего города из Минска?» А на время следствия я вас в Кемерово попрошу задержаться. Вдруг мы их найдём. Нужно будет опознать. Как вам такой вариант?

Игорь представил, как они ещё неделю будут сидеть в чужом городе без денег, без вещей, в одних трусах и носках, и его передёрнуло.

— А можно как-то… без задержания? — осторожно спросил Алексей.

Милиционер усмехнулся, закурил папиросу и, пустив дым в потолок, изрёк:

— Ну тогда давайте так: ваше заявление о краже вы оставляете себе на память. Я не завожу дело и не создаю вам и нам проблемы. Вы дружно пишете заявление об утере паспортов — дескать, гуляли по городу и потеряли документы. Мы вам оформляем справки, и вы спокойно едете к себе домой. А про часы и портфель… сами понимаете, искать иголку в стоге сена легче, чем ваших Наташ с Иринами. Тем более что их, скорее всего, и не существовало. Мало ли что привидится после трёх бутылок шампанского.

Через три дня им выдали справки вместо паспортов, а добрые угольщики снабдили деньгами на оплату гостиницы, билетов и прочие расходы. Сразу пошли в универмаг на Кирова и купили брюки, ботинки и рубашки. Алексей на следующее утро улетел в Минск, а Игорь... остался в Кемерово.

И дело было не в отсутствии билетов. Нет. Их было сколько угодно. Он даже купил билет, а потом сдал. Каждое утро он приходил и садился на ту самую лавочку во дворе, где они с Лёхой проснулись валетом в одних трусах и носках несколько дней назад, и сидел там целый день до позднего вечера, как будто кого-то или чего-то ждал.

Он и сам не мог объяснить — чего ждёт. Девчонок? Но их лица стёрлись из памяти, остались только имена и смутные ощущения: прохладная ладонь, мягкие волосы, переливающийся, как ручей, смех. Наверное, если бы он их встретил, то даже и не узнал бы. Возвращения в ту ночь? Но её не вернёшь. Может, он ждал объяснения: как вышло, что квартиры с номером 134 не существует, а воспоминания — есть? Как можно потерять паспорта, часы, портфель и совсем не помнить лиц девушек, но при этом отчётливо помнить запах духов и свет торшера?

По ночам ему стали сниться странные сны. Будто он плывёт в тёплой, почти парной воде, и тело становится совсем невесомым. К нему из глубины поднимается что-то гибкое, скользкое — сначала касается щиколоток, потом обвивает икры, бёдра, поднимается выше, к животу, к груди. Множество нежных, настойчивых рук гладят, сжимают, притягивают. Он чувствует, как чьи-то губы касаются его шеи, как мокрые длинные волосы щекочут плечи. Как кто-то или что-то увлекает его туда откуда и появилось — на глубину. Он хочет обернуться, увидеть — но не может. И тогда чей-то голос шепчет в самое сердце: «Постой, не бойся... не уходи... я так долго тебя ждала... останься со мной...»

Игорь просыпался с бешено колотящимся сердцем, весь в испарине, и долго лежал, глядя в потолок. Но странное дело — в этом ужасе было что-то ещё. Тоска. И желание, чтобы она снова пришла. Потому что никогда в жизни никто не обнимал его так, как она во сне. Никто никогда не шептал ему таких слов.

На третий день к нему подсела дворничиха:

— Сердешный, вижу — неладно у тебя. Я тут за тобой уже третий день наблюдаю, — она загнула на руке пальцы, проверяя свои расчёты. — Ну да, третий день. Всё точно. А ты всё сидишь и сидишь. Человек ты, вроде, приличный, но что-то у тебя в жизни явно случилось. Меня баба Валя зовут, а тебя как?

Игорь рассказал ей всю свою историю. Бабка внимательно выслушала, не перебивая, только головой покачивала.

— А ну-ка встань, — сказала она. — Выйди на свет божий из тени. Не бойся, я не кусаюсь.

Игорь послушно встал, сделал шаг вперёд. Бабка прищурилась, оглядела его с головы до ног, особенно долго задержалась взглядом на его глазах.

— Ну точно, — выдохнула она. — А я ещё сначала сомневалась. Какая барышня, говоришь, тебя приласкала?

— Вроде рыжая была, с зелёными глазами... Я же говорю — воспоминания куда-то пропали…

— Рыжая, говоришь? С зелёными? — бабка перекрестилась. — В общем слушай, милок, случай у тебя серьёзный. Русалка тебя околдовала. Да не просто околдовала, а наложила на тебя свою печать. Влюбилась она в тебя, короче. «Счастливчик», ты. Вот и тянет она тебя к себе в рыбье царство.

— Какая ещё русалка? Баба Валя, ну что вы говорите! У меня диплом инженера. Я в такие сказки не верю.

— А ты вон на шею свою глянь, — бабка достала из кармана фартука маленькое зеркальце и сунула ему в руку. — За ухом, там, где волосы кончаются. Видишь три родинки треугольником?

Игорь повертел зеркальце, задрал голову. В самом деле, чуть ниже затылка, у самой линии волос сидели три тёмные точки, аккурат как равносторонний треугольник.

— Действительно... Раньше не было, — он провёл пальцем по родинкам. Кожа там чуть зудела, будто после лёгкого ожога.

— То-то и оно, что не было, — бабка довольно кивнула. — А теперь есть. И не простые, а русалочьи. Это она тебя ими пометила, когда целовала. Поставила на тебе свою печать. Хитрая зараза. Теперь — ты её, милок. Насовсем.

— Может они всегда были и я их раньше не замечал? — сопротивлялся услышанному Игорь.

— Ну-ну. А ты думаешь ты просто так здесь третий день сидишь? Нет. У меня глаз на такие дела намётанный. Выйди ещё раз на свет. Вставай, вставай. А теперь на свою тень посмотри.

Тень была не его. Вернее, его, но какая-то странная — по краям она слегка расплывалась, будто воздух вокруг дрожал от жары, хотя солнце ещё не успело нагреть асфальт. А главное — от головы, чуть выше плеча, отходил едва заметный, полупрозрачный силуэт. Похожий на женскую руку, тянущуюся к его затылку.

— Видишь? — бабка всплеснула руками.

— О! Точно, — она довольно прищурилась. — Посмотри, посмотри. Она тебя за шею держит. То есть за душу, значит. Ты теперь, милок, не один. Она теперь всегда с тобой. Только на тени и проступает. И чем дальше, тем сильнее будет проступать. Пока совсем не заберёт.

— И что теперь со мной будет? — он сел на лавку и чуть не заплакал.

— Знамо дело. Топиться пойдёшь от тоски.

— Я топиться не хочу.

В голове крутилось одно: «Русалка? Метка? Как такое вообще возможно?» Хотелось засмеяться, назвать бабку сумасшедшей, встать и уйти.

— Я? Почему я? И почему та другая, отпустила Алексея?

Бабка усмехнулась, погрозив пальцем:

— Эх, молодёжь, молодёжь. Непуганые вы. Какая ещё «другая»? Одна она была, одна. Просто русалки — они, милок, такие: могут и на двое, и на трое разделиться, как им вздумается. Для глаз человеческих — две, а на самом деле — одна. Хитрые, бестии. Пока одна её часть с тобой ворковала, вторая её половинка твоего дружка обхаживала. А как миг настал — снова слились воедино и в воду ушли. Алексей твой просто за компанию был, приманка, чтоб вы оба расслабились и ни о чём не думали. А цель у неё одна была — ты.

Игорь слушал, и с каждой фразой лицо его вытягивалось всё больше. До него медленно, но неумолимо доходил смысл сказанного. Он сглотнул.

— Погодите, баб Валь... — голос его сел. — То есть мы с Лёхой... с одной?.. — он не договорил, но ужасное осознание было написано на его лице.

— А ты как думал? — бабка крякнула. — Не ревновать же ей себя к самой себе. Для неё это как левой рукой себя обнять. Забава чистая. А вы, поди, и не заметили. Две девки — одна душа. Всё честно.

— Почему я?

— А это уж тебе виднее, — бабка хитро прищурилась. — Может, глаза у тебя такие, может, душа чистая. Русалки, они просто так не отмечают. Значит, есть в тебе что-то, чего ей не хватает. Вот и хочет забрать тебя к себе на дно, чтоб любоваться вечно. А дружок твой — тот ни с чем и уехал. Он её, видать, без интереса. Только память ему отшибла на всякий случай, меньше знает — лучше спит.

Игорь сидел ни живой ни мёртвый. Бабка глядела на него с сочувствием и с любопытством — не каждый день ей попадались залётные парни, отмеченные русалкой.

— И что же мне делать? — выдохнул он наконец.

— А вот это уже вопрос, — бабка поджала губы. — Есть у меня одна мысль, да только не знаю, решусь ли тебе её сказать. Дело опасное. Но и сидеть сложа руки — верная погибель.

Бабка отвела взгляд в сторону. Потом не спеша полезла в карман фартука, достала мятую папиросину, прикурила от спички, щурясь от дыма. Молчала. Игорь сидел ни жив ни мёртв, боялся слово вымолвить. А она смотрела куда-то поверх крыш, и видно было — думает крепкую думу. То ли решала, стоит ли в такое дело ввязываться, то ли прикидывала, с какого бока к нему подступиться. Папироса почти потухла, когда она наконец затушила её и повернулась к Игорю.