Сергей Cупремов – Планка абсолюта (страница 27)

зывался к ветке над головой. Будто живая, ветка стала вы-

скальзывать из рук. Не успела у меня в голове оформить-

ся догадка, как все это дерево, с таким же норовом, как у

сука, на котором я сидел, загуляло из стороны в сторону.

Я с трудом держался, пока не прекратилось раскачивание.

Обхватив ствол на высоте человеческого роста, я повис,

как на канате. Так продолжалось минут двадцать, во время

которых сохранялся статус-кво. Делать нечего, местные

обитатели приемлют меня только так, как им удобно, по-

этому буду жить по законам джунглей! Я обхватил ствол

веревкой, зацепил себя и стал похож на коалу, неразрывно

соединенную с эвкалиптом. В медвежьей дреме я прови-

сел до позднего вечера.

В новом секторе Семизонья – «I» – я продолжил

наблюдения за поведением пары. При встрече с чем-то

новым, пара начинала бояться, ее первой реакцией был

78

слабый или сильный страх. Правый наблюдатель, назовем

его Витязь, сразу стремился идти в бой. Витязь постоянно

считал, что другой человек, зверь или неизвестное явле-

ние, придут и нападут на него раньше. Поэтому Витязь не

ждал, когда на него нападут, а наносил удар сам. Неред-

ко он проигрывал и, терпя поражение, сдавался сразу же.

Когда Витязь был чем-то недоволен или впадал в подозри-

тельность, он старался самую суровую, гнетущую новость

передать прямо в ум и делал все, чтобы Командир дал при-

каз к нападению. Потом Витязь видел, что противник бес-

конечно сильнее, и смельчак сразу сдавался. Романтику

же, левому глазу, требовалось еще меньше времени, чтобы

пойти на капитуляцию. Такой вот способ борьбы в секто-

ре «I» избрала себе пара.

В «I» водилась большая змея, питон. Как и в первой

территории «D», где я имел дело со зверем сомнения,

питон стал для меня соперником в новой области. Ночью

мне показалось, что он меня обвивает, и от этого я про-

снулся. Питона поблизости не оказалось, но вокруг бро-

дили дикие лани, которые меня не видели и ходили совсем

близко.

В их позах, движениях, звуках чувствовалась неуверен-

ность: лани не понимали, что шло им на пользу, а что во

вред. Такое поведение было бы естественным для детей,

которым можно дать камень, а потом золотой слиток, и

они не отличили бы, что из двух ценнее. У хрупких живот-

ных была та же степень понимания. Они подходили к де-

ревьям, чтобы пожевать кору, а затем шли нюхать питонов

и больших ящериц. От хищных пресмыкающихся не при-

ходилось ждать ласки, и лани начинали высоко подпры-

79

гивать и удирать, но – увы-увы – такой урок не шел на

пользу, и совсем скоро они повторяли свою оплошность.

В зоне, именуемой «I», царило неуютное чувство,

словно здесь на страже была некая господствующая сила,

не позволявшая чувствовать себя свободным, принимать

решения без оглядки: а не будет ли за это хуже. Пейзаж

и обитателей нельзя было назвать самостоятельными, за-

вершенными элементами природы; будто неудачливый

прохожий, оказавшись в сырую непогоду на улице, наблю-

дает зыбкий туман, размытые очертания улиц и деревьев,

и такая картина оставляет ощущение чуждое, неприят-

ное, когда и подумать-то о чем-то здоровом и полезном

становится трудно. И так до тех пор, пока не доберешься

до теплого дома и не увидишь свет. Казус неуверенности,

этого сырого, туманного настроения, таков, что, когда

жизнь призывает идти вперед, совершать следующий шаг,

человеку на пути попадается зона «I» и становится его