Сати Харлан – Край Железной воли (страница 5)

Гилур фыркнул и захлопнул за собой дверь.

Он даже не представляет, чем может обернуться его слепая самоуверенность. И Себастьяну нужно хорошенько подумать, чтобы оградить королевство от бессмысленной и ненасытной войны. У края Железной воли нет ни шанса против армии Селенгара. Холд Беррит – весьма ценный союзник, но граф стар: большей частью обязанностей Холда давно заведует его сын – Нил, а он не допустит участия графства в войне. Из этого следует, Край Ди-Горна вырежут под корень, а мир потеряет еще один древний дар. Этого необходимо избежать.

Из раздумий Себастьяна вывел шелест пергамента. На столешницу опустился маг-посланник. Сердце графа замерло. Нет ничего необычного в посланниках для Кэннура, он получает их довольно часто, но этот был особенный – на нем чернела подпись Вэра.

Кэннур не помнил, как открыл конверт, не понимал, как оказался перед Магической канцелярией. Грудь разрывала боль, а кости крутил страх. Эндора рожает. Эндора умрет – он это ясно понимал, однако продолжал надеяться. Он успеет. Он спасет ее.

Спасет себя.

– Граф Кэннур! – Янгрид перегородил Себастьяну дорогу. Он всегда был недалеким, но вставать на пути у некроманта, устелившего всю улицу тенями – верх безрассудности. Молодой защитник напоролся на пустые черные глаза графа и подумал отступить, как сжал кулаки и вскинул подбородок. – Где Фатир? Если через час Уиллис его не вернет, то я…

Остатки его слов поглотила тьма. Себастьян отшвырнул мычащее препятствие и влетел в канцелярию. Просторный холл мгновенно заполнился черным туманом. Тени густыми клубами заволокли пол. Они ползали по стенам, расступались перед своим хозяином, стремительно плывущим к единственному столу.

– Себастьян? – Секретарь вскинул брови на столь эффектное появление. – Перенос зарезервирован.

Себастьяна не остановили его слова, а может, он их даже не услышал. Лицо некроманта было лишено жизни – несло лишь обжигающий лед. Тьма вилась вокруг него и высасывала из помещения весь воздух.

– Мертвый дворец.

Секретарь замешкался, выискивая на столе нужную книгу.

– У тебя три секунды.

Кэннур затянул вокруг его стола морозный темный туман, сжимающийся и отзывающийся эхом страданий, которые ждут медлительного мужчину.

Секретарь обреченно завыл и в секунду нашел запропастившийся фолиант.

– Пятьдесят три.

С его языка только-только слетело последнее слово, а Себастьян уже скрылся за дверью, ведущей к артефакту-переноса.

Мужчина и девушка стояли в легких полуобъятиях. Она запрокинула голову и, прижимаясь щекой к его груди, взирала на него прозрачно-голубыми глазами, полными обожания. На ее лице играла живая улыбка, а на его – равнодушная маска. Черные глаза мужчины смотрели строго перед собой, но его рука нежно держала хрупкую талию возлюбленной. На фоне огненно-рыжих волос некроманта светло-пепельные локоны девушки казались почти бесцветными, но это не делало их менее красивыми.

– Моя хрустальная Эндора, – прошептал Себастьян, взывая к ее изображению на картине. Он отчаянно желал видеть жену живой, грезил о ее тепле, но не видел, не чувствовал. Перед глазами стояло ее безжизненное тело, окровавленные простыни и остывшие слезы на впалых щеках. – Я не успел. Не спас.

В затянутую тенями комнату пробился лучик света, юркнувший через открывшуюся дверь, и погас. Аккуратные шаги простучали по душной темноте и остановились у сгорбленного силуэта Кэннура.

– Добрый день, Себастьян.

Уиллис отогнал ладонью извивавшееся у лица щупальце тьмы, осмотрел картину в руках недвижимого некроманта и, громко сглотнув, покосился на кровать – ее укрывал черный туман, но Агмунд видел сквозь него очертания тощего тела.

– Прошло два месяца. – Уиллис решил сообщить Себастьяну о его продолжительном затворничестве, как делал это каждый раз, приезжая в Мертвый дворец. – Не против моей компании?

Король снял серый дорожный плащ и сел на пол рядом с Кэннуром.

Себастьян не был против – ему было все равно. И даже на ладонь, которую положил Агмунд к нему на спину, – плевать.

– Мне очень жаль, но пора начинать жить. Ты нужен Селенгару. Ты нужен своему сыну.

– Не смей упоминать его в моем присутствии. Он не более чем убийца, высосавший из Эндоры жизнь. – По полотну робко застучали тяжелые капли. Себастьян отложил картину, страшась испортить последний подарок его хрустальной Эндоры, и уставился в пол. – Я даже не успел с ней попрощаться.

– Она знала, что ты ее любил. – Агмунд сжал его трясущееся плечо крепкими пальцами. – И картина – не единственное, что графиня оставила тебе в память о себе.

– Я просил не говорить об этом чудовище!

Себастьян махнул рукой, и когтистая лапа тумана отшвырнула Агмунда в стоящий рядом шкаф. Некромант не повернулся на треск и стоны. Он поднял портрет, укутался воющими его голосом тенями.

Уиллис оторвал щеку от холодного мрамора и, гневно шипя, поковылял к выходу.

– Вэр! – крикнул он и скрылся за дверью, а Кэннур вновь остался наедине со своей женой.

Себастьян водил пальцем по хрупкому силуэту Эндоры: по ее черному строгому платью с кружевным высоким горлом; по шелковым волосам, белой коже, веснушкам на щеках и носу, открытой улыбке. Картина не передавала и толики ее настоящей красоты: Эндора не стала уделять себе много времени, свои последние силы она вложила в мужа. Она с болезненной точностью передала черноту глаз и опасный блеск Бездны в них. Графиня напитала своей душой каждый огненный волосок на его голове и идеально отобразила его черно-магическую сущность. Эндора пропитала собой все полотно, и Кэннур чувствовал кожей исходившую от картины незримую любовь, трепет которой он сохранит в черном сердце навечно.

Густую теневую тишину огладил тихий горловой звук. Вслед за ним посыпались нежные попискивания и неразборчивое слитное младенческое гуление.

– Тебе нравится? – заискивающе пропел Уиллис. – Это сделал твой отец. Когда ты подрастешь, то тоже сможешь создавать тьму.

Напрягшись всем телом, Кэннур отложил картину на пол и настороженно встал. Его ядро заколотилось, вены облил жидкий мороз. Студеная сила наполнила некроманта до распирания в костях и зазывающе зашептала о смерти.

– Унеси его. Живо.

Едва слова сорвались с губ Кэннура, ребенок затих.

В черные языки магии Себастьяна проникли незримые нити чужой силы. Чужой, но так схожей с его. Маленький некромант пытался отобрать у Кэннура тени и нетерпеливо дергал за тьму. Граф ухмыльнулся такой наглости и позволил ему забрать своих верных слуг. Как только младенец получил желаемое, он развел плотный мрачный туман.

Огромные черные глаза, обрамленные длинными ресницами, недовольно уставились на Кэннура. Пухлые слюнявые губки надулись, передавая яркую брезгливость, – Себастьян даже невольно пригладил растрепанные волосы и оправил мятый костюм. Маленький некромант был зол, недоволен, но весь «ужас» от его гнева перечеркивал островок рыжего пушка на макушке, уверенно смотрящего в потолок.

– Как его зовут? – тихо спросил Себастьян, боясь шелохнуться – напугать.

Уиллис улыбнулся и поудобнее переложил малыша.

– Ты мне скажи.

Граф вздохнул и первый раз за два месяца ощутил приятную прохладу в легких. Его тело жадно впитало свежесть и запросило еще. Кэннур начал дышать полной грудью, сменяя поверхностное втягивание воздуха на здоровое дыхание.

– Каспар, – озвучил Себастьян имя первого Кэннура. У них не было принято повторяться, но это имя, как нельзя кстати, подходило его сыну.

Малыш нахмурился еще больше. Тени сгустились вокруг него, медленно зажевывая и Агмунда.

– Ему не нравится. – В голосе короля просквозило беспокойство. – Будь добр, забери у меня своего сына.

Себастьян рассмеялся, покачал головой. Ему нравилось смотреть, как Агмунд трепещет перед его сыном.

Сыном.

Маленький Кэннур внимательно вслушался в смех отца, и его губы растянула улыбка: светлая, чистая, беззубая. Черное сердце графа замерло. Себастьян за несколько широких шагов оказался рядом. Он осторожно взял малыша и прижал его теплое тельце к своей холодной груди. Этот ребенок был невинен и… и жестоко брошен родным отцом.

– Прости меня, Каспар. Я больше никогда не оставлю тебя. Никогда.

Тронный зал сиял великолепием и роскошью. Ряд высоких окон, занимающих всю левую стену, наполняли его дневным чистым светом, играющим на позолоченных лепнинах, золотых украшениях и короне Его Величества.

Уиллис восседал на массивном резном троне, так похожем на обычное кресло, но его ценность и чистая золотая суть не давали права называть его «обычным креслом». По левую руку от него стоял граф Кэннур и оттенял чернотой костюма белизну камзола короля. По правую руку разместился Размар в неизменном темно-зеленом пиджаке и штанах в цвет.

Двери тронного зала распахнулись, и к Его Величеству хозяйской походкой зашагал Гилур Ди-Горн. Цепи свисали с его острых стальных наплечников и доходили до середины голени сапог. Под звон и тихий стук от каблучков рядом шагающей Клариссы Ди-Горны дошли до помоста.

Агмунд без интереса осмотрел облаченного в черную кожу графа и мешковатое темно-серое платье графини, выглядывающее из-под мехового белого плаща. Одежды не смогли скрыть ее огромного живота, сразу бросающегося в глаза.

– Вы просили меня об аудиенции, граф Ди-Горн. – Уиллис положил локоть на подлокотник и закинул ногу на ногу. – Не будем тратить время на долгие приветствия, переходите сразу к делу.