Сати Харлан – Край Мерцающей пыли (страница 8)

– Мне от вас ничего не нужно. Я забочусь о жителях Селенгара. Если вас не обучить, то вы можете представлять угрозу для жизни людей. И мой долг – предотвратить это. – Себастьян резко встал и вернулся к бутылькам с едко пахнущими жидкостями. – Довольно разговоров. На рассвете я буду ждать вас у дома Старшего. Советую закончить все свои дела, ибо завтра вы в любом случае покинете деревню. А отправиться в Академию или Серые горы – решать вам.

Я сцепила пальцы рук в замок, чтобы унять в них дрожь.

Мне слабо верится в его безвозмездную помощь, но и выбор у меня невелик. Покинуть Яму и уехать обучаться в столицу с чувством долга перед жутким целителем – или отправиться гнить в Серые горы как бесклятвенник, свободный от обязательств перед кем бы то ни было. Ответ понятен и блаженному.

Чмокнув Наира в теплый лоб, я рывком поднялась и пошла к двери.

– Дэлла.

Я повернулась и вымученно посмотрела на Себастьяна.

– Наир не позволил мне сжечь… это. – Кэннур выставил перед собой разорванную, окровавленную льняную рубаху, придерживая ее кончиками двух пальцев.

Я слабо улыбнулась и забрала из его брезгливой хватки покрытый черными и багровыми пятнами кусок растерзанной ткани. Мои пальцы слегка коснулись бледной руки Себастьяна и невольно дрогнули, обжигаясь об его ледяную кожу. Ничем не выдавая своего неприятного удивления, я поторопилась покинуть комнату и избавить себя от пристальных бездонных глаз мертвенно-холодного целителя.

Прошмыгнув по погруженной во тьму гостиной, я с сочувствием проводила взглядом дремлющую на стуле у потухшей печки Элью и, выйдя из дома, направилась в накренившийся сарайчик.

Скрипучее подобие двери с тихим хрустом отворилось, открывая моему взору огромные кучи хлама, достающие до прохудившейся крыши.

Не задерживая взгляда на «сокровищах» Наира, я бросила рубашку в гору таких же изорванных вещей и спешно покинула сарай. Эту часть Наира я принимала, никогда не осуждала и не разглядывала. Будь его воля, он бы и меня запер среди этого барахла, не желая расставаться с привычной ему вещью. Но, слава Великой, у меня есть ноги, что разительно отличает меня от «ценных» вещиц болезненно бережливого Наира.

На небе появлялись первые звезды. Светлячки кружили, радуясь спустившейся темноте. Я шла домой по сонным улицам, еле волоча ноги.

С оставлением Наира в душе поселилась пустота. Бросая его в таком состоянии, я чувствовала себя чудовищем. Я могла бы вернуться через год и вымолить у него прощение, а что дальше? Ответить ему взаимностью я не смогу. Даже если он примет меня как друга, продолжит заступаться, отрабатывать лишние часы со мной на пасеке, тем самым портя и сокращая себе жизнь.

Нет, я не вернусь.

Каким бы одиноким будущее без него ни казалось, лучше быть порознь и знать, что он в порядке, чем греться в его заботе, обрекая его продолжать разделять со мной ненависть и страдания, лишая возможности на нормальную жизнь.

Остановившись возле дома, я посмотрела на темные окна. Я уже и забыла, когда меня последний раз встречали теплые блики от свеч на стеклах.

Мама бы не одобрила мое решение. Умирая в ознобе от золотой лихорадки, она взяла с меня обещание молчать о магии, живущей во мне. В горячем бреду Патриция многое говорила, и, скорее всего, обещание было частью болезненного бреда – тревожной игрой воспаленного мозга.

Но почему же я прислушалась к ней? Может, расскажи я сразу о своей особенности, люди бы относились ко мне по-другому? Или Магическая канцелярия забрала бы меня из этого места? И мне б не пришлось сейчас страдать от болезненного прощания с Наиром, ощущая на языке гнилое послевкусие предательства.

Зайдя в дом, я собрала в дорожный мешок свои немногочисленные вещи: пару платьев, сорочки, нижнее белье, книгу со сказками, оставшуюся от мамы, и двадцать медяков.

Все – больше дел в доме у меня не было.

Проводить последнюю ночь в тесной избе я не захотела. Тем более было бы неправильно не попрощаться с полянкой, ставшей мне подругой.

Тихий лес погрузился в ночь. Над головой скрипели высокие стволы старых кедров и сосен, а в их корнях едва уловимо шуршали зверьки. Тонкие вытянутые морды ночных белок настороженно разглядывали меня и, встречаясь со мной глазами, прятали мордочки в перепончатые розовые крылья, оставляя на виду маленькие рожки, торчащие из их макушек. Редкие заплутавшие сверчки стрекотали в пушистом мхе и низкой жесткой траве. Все это было роднее, чем беспокойные тени свеч на улицах Ямы.

Пустота в голенище сапога заставляла меня нервничать и кропотливее вслушиваться и внюхиваться в лес. Отсутствие ножа, ставшего не только моим оружием, но и оберегом, нервировало и тыкало под ребра спазмами настороженного страха. На каждый треск ветки или шелест я застывала и напрягалась всем телом, готовая бежать для спасения своей удивительно невезучей шкуры.

На подходе к поляне, стойко ощутив спиной слежку, я без резких движений подошла к ветвистой сосне, прячась за ее ствол. Втягивая носом прохладный воздух, я не уловила присущего тварям смрада и, осмелев, выглянула из укрытия.

На заваленном сухими иголками пригорке стояла двуглавая лиса и удивленно таращилась на меня глазками-бусинками.

Рыжая шерсть напомнила мне Себастьяна.

Он не похож на добряка с открытым сердцем. Другой доложил бы защитникам и оставил им хлопоты с укрывающимся магом – Кэннур же предложил выбор, тем самым заставив принять его условия. Кто в здравом уме поедет в Серые горы, имея выбор? Мне стоит быть с ним поосторожнее.

Лиса навострила уши и, переглянувшись со своей второй головой, побежала на звуки ночной совиной песни.

От полянки меня отделяли только кусты терновника. Пробираясь сквозь них, я проглядывала ее очертания: небольшой луг, невысокую траву, плотно застилающую поляну; деревья, гладящие ветками чистое темно-синее небо, и человека.

Мужчина лежал на траве и неспешно покачивал закинутой на колено ногой в только ему понятном ритме. Притаившись в терновнике, я пыталась разглядеть незнакомца получше.

– Выходи, – приказал хрипловатый голос.

Что ж, как показывает практика, в кустах я прятаться не умею. Зацепившись несколько раз волосами за терн, я все же вышла на поляну, поправляя выцарапанные из косы волосы.

– Сбежать решила? – «Мой старый знакомый» – Винсент Ди-Горн повернул ко мне голову. Цепкие янтарные глаза не спеша рассмотрели меня с ног до головы, заставляя щеки вспыхнуть от такой вопиющей наглости. – Чего молчишь? Язык проглотила?

– Нет, – процедила сквозь зубы. – Хотела попрощаться.

– С кем?

Ди-Горн нехотя встал и пошел ко мне. Тени заиграли на его высокой фигуре, бегая от черных волнистых волос к каждому изгибу выпирающих мышц. Сильные уверенные шаги и хмурое внимательное лицо сжали внутренности в тревоге.

– Это тебя не касается, защитник, – огрызнулась я. Его приближение меня раздражало, но лишь потому, что немного пугало.

Винсент скривился от моей грубости и хотел схватить меня за предплечье, но я, вовремя увернувшись, отбежала от него на пару локтей.

– Не трогай меня! – Лизнув по нему взглядом, невольно залюбовалась его аккуратным прямым носом с легкой горбинкой. – Я не собираюсь сбегать.

– И я должен поверить тебе? Не вижу здесь никого, с кем бы ты могла попрощаться.

Винсент скрестил руки перед собой, и ткань белой свободной рубашки затрещала под натиском стальной плоти.

Я открыто поморщилась на его демонстрацию силы. Развернувшись на каблуках, я прошлась по поляне и скинула мешок с затекшего плеча. Не в обиду мешку, но утраченная на берегу озера охотничья сумка была в разы удобнее.

– Я встречу здесь рассвет и приду к дому Старшего вовремя. – Сев в примятую траву, где несколько минут назад лежал Ди-Горн, я ухватила легкое приятное тепло от нагретой им земли. – Сбежать – значит обречь себя на Серые горы. Я похожа на того, кто жаждет туда попасть?

– Ты похожа на того, кого воспитывали в пещере волки. Ни грамма такта.

Я зло зыркнула на защитника через плечо.

Винсент не смутился и, стойко выдержав мой жгучий взгляд, даже попытался прожечь меня в ответ.

Я отвернулась первой, не забыв скривить издевательскую гримасу, а то еще подумает, что я сдалась – у меня просто затекла шея.

В ночной тишине шелестели деревья. Свежий хвойный воздух проник в легкие, охлаждая горячий рассудок. Душистые полевые цветы дополняли ароматы, лаская меня и принося покой.

Послышались тяжелые шаги. Ди-Горн сел рядом, вглядываясь в тонкое покрывало тумана, тянущееся над поляной.

Прекрасно. Легкий затылок вновь налился тяжелым свинцом раздражения.

– Не пыхти. – Винсент откинулся на траву, приняв изначальную позу. – Я тоже не в восторге от того, что мне нужно нянчиться с тобой.

– Я не ребенок!

Зубы больно сжались.

– Серьезно? – Ди-Горн скривил тонкие губы в злой усмешке. – Возможно, я чего-то не знаю, и в вашей глуши принято корчить лица вместо приветствия?

На миг я потерялась, но, поняв намек на мою недавнюю гримасу, уязвилась.

– Ради Великой, свали отсюда, – устало прошептала я. Приносящая уединение и покой полянка потеряла свое умиротворение в присутствии защитника.

– Если ты сбежишь, Себастьян выест мне мозг десертной ложкой. Поэтому для нас обоих будет лучше, если ты сделаешь вид, что меня тут нет.

Упоминание Себастьяна прошлось по мне холодными мурашками. Так это из-за него этот защитник прицепился ко мне?