Сати Харлан – Край Мерцающей пыли (страница 5)

Широкие черные брови защитника нахмурились. Ему явно не нравится мой пристальный взгляд.

Не обращая внимание на его недовольство, я продолжила разглядывать грубые черты лица и натренированное тело. Молодой, лет двадцати пяти, но назвать его парнем язык не поворачивался. Он источал ощущение силы и заставлял магию кувыркаться в своей клетке под сердцем.

Тяжелый взор, таящий в себе злобу и внимательную настороженность, впился в меня, пытаясь заставить отвернуться.

Мало ли чего он хочет?

– Может, хватит пялиться? – рыкнул Винсент, поняв, что я не собираюсь сдаваться под его желтым взглядом.

– Перестану, когда скажешь, что ты делаешь в моем доме? – Я прищурилась и наморщила нос, уловив вонь от запекшейся отродьевой крови на своих волосах.

Винсент тяжело выдохнул и почесал острый угол челюсти, шелестя легкой щетиной.

– Я нашел тебя и поплатился за это. Целителю указали на твой дом, а он, в свою очередь, поручил мне проследить за твоим исцелением.

– Я была одна?

– Одна. И я начинаю понимать почему.

Стало быть, деревенские оставили меня умирать в поле. Что ж, не вышло. Грустный смешок вырвался из груди, и ребра отозвались болью.

Янтарные глаза равнодушно окинули мою скривившуюся фигуру и вернулись к холодному созерцанию скудной обстановки дома.

– Сколько я спала?

– Сутки.

Время, проведенное без сознания, не совпадало с моими ощущениями. Мышцы затекли, шею кололо при малейшем движении. Словно я провела во сне по меньшей мере месяц. Но в похвалу целителю за такой короткий срок ребра хоть и ныли, были вполне себе целы и позволяли дышать без боли.

Гнилая кровь окутала меня плотным неосязаемым облаком, раздражая чуткое обоняние. Тело обтерли, но это не избавило меня от черных разводов на коже и смердящих кровяных сосулек из волос.

Я покосилась на Винсента.

Великая, надеюсь, мыл и переодевал меня целитель.

Щеки залила краска. Я обняла себя за плечи, пытаясь спрятаться от стыдливых мыслей и беспокойства.

– Уйди.

– Не могу. Пока что. – Ди-Горн ухмыльнулся одним уголком губ на мой злой рык и, сунув руку в карман штанов, достал склянку с грязно-синей жидкостью.

Винсент откупорил бутылек и сунул его мне под нос.

От горького запаха лицо невольно скукожилось. В мутной жиже плавали мелкие черные хлопья, не вызывая желания ее пить от слова «совсем».

– Это обязательно? Чувствую себя прекрасно, – проблеяла я и натянула одеяло до глаз.

Защитник нахмурился. Мрачный взгляд безмолвно обещал: если я не выпью добровольно, то в меня зальют силой.

Он еще раз протянул мне склянку.

Ну вот, почему я должна пить непонятные жижи от незнакомых людей?

Смотря волком, я все же вылезла из укрытия и, зажав нос, выпила мерзкую жидкость. По языку растекся сладкий вкус с легкой кислинкой.

Дождавшись, пока я выпью все до последней капли, Ди-Горн встал и спешно вышел, хлопнув дверью. Вот и славно.

Съев еще пару порций похлебки из зайчатины, я легла на кровать, собираясь с силами и ожидая захода солнца.

Идти к Наиру средь бела дня – после провальной попытки деревенских оставить меня умирать – неразумное решение. Они не упустят шанса обложить меня грязью, а я слаба и не уверена, что смогу сдержать свои эмоции и магию.

Но все-таки что со мной происходит? За пару месяцев злость выела почти все мое самообладание и беспрепятственно берет надо мной контроль. Может, люди правы, и я схожу с ума?

Мысли закрутились под черепом, будоража ищущую освобождение магию. Ослабевшее тело пронзила боль тысячи иголок, и я выбежала на улицу, ища спасения от тесной тишины комнаты, наводящей на ненужные размышления, грозящие потерей контроля над злополучной силой.

Воздух успел нагреться и не дал мне той прохлады, в которой я сейчас так нуждалась. Высокие голоса птиц больно били по ушам, не принося прежней радости и отвлеченности. В груди горело от безысходности и полной беспомощности перед собственными эмоциями и… магией.

Присев на крыльцо и обняв колени, я смотрела на кромку леса, лужайку, отделяющую лес от деревни, и непривычно людные улицы в это время. Смех, споры и суета деревенских раздражали. Должно быть, работы на пасеке отменили из-за вчерашнего нападения твари, и они, обрадовавшись неожиданному выходному, старались переделать все свои дела, на которые раньше не хватало времени.

Наир чуть не умер, а они ведут себя так, будто ничего не произошло – радуются свободному деньку.

От одной только мысли о том, что сделало с другом бездново отродье, желудок скрутило в узел. Стараясь удержать обед внутри себя, я часто задышала.

Вонь, рев, кровь, хруст, бездыханное тело Наира. Воспоминания завертелись назойливой мухой, будоража и раззадоривая лишь одно чувство – злость.

Пробегающая мимо вереница детворы подняла облако пыли. Ветер подхватил его и понес над мелкими цветками, только что выстиранными женщинами простынями и, минуя высокую траву, бросил мне в лицо, заставляя закашляться.

Сдавленные кряхтения привлекли внимание детей.

– О! Дэллка очнулась.

Вперед вышел смуглый белобрысый парнишка.

– Папка очень расстроится, когда узнает, что ты выжила.

Упоминание Грита еще больше распалило огонь, и без того расплавляющий нутро в тягучий жалящий металл.

– Великая, пусть они просто уйдут от беды подальше, – шепотом взмолилась я.

Сдерживая растущий комок под сердцем, я сжала кулаки, пронзая нежную кожу ладоней ногтями. Обычно это приводило меня в чувства, но не в этот раз. Рассудок горел в пожаре чувств, с каждой секундой разгорающемся все сильнее.

Неугомонные дети приняли молчание за слабость и, почувствовав мнимое превосходство, начали откровенно издеваться. Выкрикивая оскорбления, они смеялись, соревнуясь на самое замудренное ругательство.

Осмелев, смуглый парнишка поднял камень, лежавший с краю дорожки, и бросил в мою сторону.

Сгусток магии, удерживаемый мной из последних сил, лопнул и песком посыпался по нутру. Камень, не долетев до лица дюйма, поменял направление и с глухим ударом вернулся ошеломленному хозяину в лоб.

Злость поглотила разум, раскрыв миру секрет, так бережно хранимый мной по последней просьбе матери.

Пару мгновений дети хлопали глазками, пытаясь осмыслить произошедшее. В опустившейся тишине послышался картавый смех сидящих на сосне ворон. Испуганная детвора что есть сил бросилась наутек, гонимая злорадным карканьем и страхом.

– Что я наделала? – ужаснулась я.

Забежав за дверь, скатилась по ней на пол. Спрятав голову в подоле длинной сорочки, зажмурилась до звездочек в глазах. Теперь станет еще хуже. Они отправят меня в Серые горы, как мага-бесклятвенника.

От гула сердца заложило уши, даже если вся деревня придет по мою душу – я их не услышу. Подскочив как ужаленная, подбежала к окну.

Соседка развешивает постиранное белье, мурлыкая под нос песни. Мужики с удочками на перевес шли мимо избы на реку. Тощие куры недовольно закудахтали, опасаясь пробегающего мимо пятнистого пса.

Все выглядит обычным.

Может, детям не поверят? Или они и сами не поняли, что произошло?

Я потерла вспотевшие ладони о сорочку и наморщила нос, глядя на свое отражение в окне. Вся моя внешность кричала о ненормальности: узнай деревенские о моей тайне, не упустят шанса избавиться от меня. И долго искать защитников им не придется.

Нужно бежать, но перед этим успеть повидать Наира.

Решив не тратить время на растопку остывшей печи, наскоро набрала в лохань холодной воды. Колющая боль отвлекала от мыслей, и я, наслаждаясь легкой передышкой, снова и снова обливала себя, погружаясь в блаженное студеное онемение. Кожа покрывалась мурашками и становилась еще бледнее – если такое вообще возможно – и выделяла уродливые шрамы, вгрызшиеся в мое болезненно худое тело.

Дрожащими пальцами я провела по рваной розовеющей тропинке от колена к паху и сразу же отдернула руку, не желая пробуждать воспоминания. Нырнув с головой в лохань, я тихо замычала, чувствуя, как под колющей морозной болью из головы вылетают ненужные мысли.

Прислушиваясь к каждому шороху снаружи, натянула зеленое шерстяное платье и подвязала его на талии бечевкой, убрав длину. Теперь оно доставало мне до щиколоток, а не волочилось по полу. Спутав мокрые волосы в косу, запрыгнув в сапоги и еще раз просмотрев двор из окна, настороженно вышла из дома.

Стараясь избегать главную улицу, я шла привычной тропинкой вдоль заборов, петляя по задворкам и скрываясь в тени избушек. Встречающиеся по пути деревенские, не замечая меня, пробегали мимо.

Возле самого дома Наира мне навстречу вышла пышногрудая черноволосая девица. Гжеля робко улыбалась развалившимся на траве парням, выпячивая аппетитные округлости. Едва завидев девушку, парнишки расправили плечи, демонстрируя хилые мышцы, выглядывающие из расстегнутых рубах.

– Пфф. – Я поморщилась.