Сати Харлан – Край Мерцающей пыли (страница 4)

– Готова? Раз, два, три!

Резко изменив направление, я проехала по траве и, вновь обретя устойчивость, понеслась к спасению.

Ноги забились, до Тихого леса оставалось совсем ничего. Нутро переворачивалось от неистового рева. Топот отродья отдавал в ступни. Еще чуть-чуть и Тихий лес укроет нас от красноглазой смерти.

– Еще пять ярдов, Наир, и мы спасены! – Ответом мне был рев и гул. – Наир? – Оглянулась. – Наир!

Тварь неслась за ним, едва ли не хватая своими «лапами».

– Идиот! – Поставил мою жизнь выше своей? – Нет. Я не согласна.

Эта тварь в разы крупнее тех, с кем мне приходилось иметь дело. Но я лучше умру, чем буду жить, зная, что отдала Наира на съедение отродью.

Достав из сапога нож, бросилась к Наиру.

Каждый удар сердца сопровождался волной мурашек по коже. Магия проснулась и, не встретив привычного подавления, разрослась по телу, делая ноги быстрее, а руки сильнее. Я сама не заметила, как почти преодолела разделяющее нас расстояние. Последний рывок, и я отвлеку безднову тварь на себя.

Устав от игры с едой, тварь сбила Наира с ног. Все его попытки встать оставались безрезультатными. Она скрутила его одним из своих отростков и, разинув пасть, медленно тянула к себе.

Наир хватался пальцами за землю, ножки ульев, бросался камнями, борясь и не соглашаясь умирать в пасти отродья. Но все его брыкания были впустую и едва ли оставались замечены. С острых как вилы зубов потекли мерзкие тягучие слюни, предрекая приближающийся вкусный обед. Почувствовав бессилие, Наир оскалился и начал покрывать тварь бранью, не показывая того ужаса, что пропитал его орущие глаза.

Щупальце сжалось сильнее, поднимая невежливую добычу и поднося ее к бесформенному рту. Под хватким мерзким отростком отродья раздался хруст.

От срывающегося крика Наира череп сдавила волна неподавляемой ярости и страха. Все чувства собрались пульсирующим комом под сердцем и взорвались, оставляя лишь одно желание – убить.

Увидев меня, Наир перестал стонать, забывая о близости острых смертоносных зубов, и открыл рот в немом потрясенном вопросе. Он следил за моим приближением и в ужасе качал головой, осуждая меня за обесценивание его жертвы.

Глупо. Действительно глупо. Но по-другому я не могу.

Сжав крепче нож, набегу запрыгнула на улей и оттолкнулась. В полете замахнулась, вложив в удар всю злость и силу, что была в моем теле.

– Умри, тварь!

Лезвие вошло прямо в центр глаза. Чудище завопило и задергало всеми своими конечностями. Хлынула густая черная кровь. Она потекла ручьем, затекая мне в глаза, рот и уши.

Отпустив рукоять, я полетела вниз. Едва ноги коснулись земли, взбешенное щупальце ударило в грудь, разом выбив весь воздух. Прикрыв голову руками, я влетела в ульи. Треск. Острая боль. Попыталась встать из кучи дощечек и щепок, но упала. Воздуха не хватало – я лишь беззвучно открывала рот в пустых вздохах.

Соленый гнилой вкус растекся по языку, вызвав горькую пустую рвоту. Через боль и спазмы в желудке я протерла рукавами глаза, затянутые вязкой теплой кровью.

Отродье ревело, бросаясь из стороны в сторону и едва ли не задевая бездвижного Наира. Тело друга лежало под обломками в опасной близости с верещащим монстром. Смуглое лицо побелело, на светлой льняной одежде разрастались багровые пятна.

Кишки скрутил ужас. Под вопли твари я подковыляла к другу и, поднырнув руками под подмышки, потащила прочь.

Ребра кололо на каждый шаг. В один из рывков в груди что-то треснуло. Боль скрутила кости и поставила на колени. Спазмы выворачивали легкие, бросая тень на сознание и пелену в глаза. В одном локте от нас пронеслось взбешенное ослепшее отродье.

– О, Великая, дай мне сил. Не ради меня, ради него.

Сжав зубы, я подмяла Наира и поволокла к рядом лежащему валуну.

Вопли монстра больно били по ушам. Оно в ярости металось из стороны в сторону, желая разорвать и отомстить. Не обращая внимания на отродье и жгучую боль в теле, я молилась, не переставая тащить.

Спрятавшись за каменной глыбой, торопливо припала ухом к груди Наира. Сердце слабо, но билось.

– Не умирай, Наирушка. – Я вжалась в него, улавливая каждый тихий стук. – Не смей бросать меня одну!

Рев твари сменился хрипами, а затем на поле опустилась гнетущая тишина.

Покачиваясь на четвереньках, выглянула из-за камня. Тело безднового отродья неподвижно лежало в высокой траве. Тонкие полевые стебли гладили его чешуйчатую кожу, убаюкивая на последний сон. Тягучая черная кровь сочилась из смотрящего в пустоту красного глаза и окропляла заботливые листья.

Мертв.

Облегчение мурашками пробежало по затылку. Постанывая, я подползла к Наиру и легла рядом. Сил больше не было. Ребра онемели, руки и ноги отказывались меня слушаться, а сознание угасало.

– Я всегда думала, что тебя у меня заберет золотая лихорадка, как было с мамой. – Мой затухающий дрожащий голос звучал еле слышно – жалко. – Но вот оно как вышло. – Я сжала холодную шершавую ладонь Наира. – Прости. Я была плохим другом.

Магия лизнула нутро, прося хозяйку снова выпустить ее из выстроенного мной барьера.

Нет.

Разозлившись на мой отказ, магия сжала тисками виски и под колыбельный шелест травы унесла в темноту.

Глава 2

Я резко поднялась на кровати. От неаккуратного движения голова закружилась, и я рухнула обратно на подушку. Взлетевшее облачко пыли, играя в дневном свете, медленно осело на заваленный посудой и травами деревянный стол. Трухлявые бревна источали запах старого дерева с легким духом сухой смолы. Каменная печь тихо потрескивала, и стоявший на ней котелок задорно булькал.

Я дома.

Принюхалась.

Аромат вареной зайчатины и моркови скрутил желудок в голодной спазме. Однако скорый обед меня не радовал: кашеварить мне было некому.

Наир? Жив?

– Наир!

Тишина.

Аккуратно привстав на локтях, я взяла трясущимися руками стакан с водой, заботливо оставленный рядом, и поднесла к лицу, заглядывая в зеркальную гладь. В отражении на меня смотрели потухшие глаза изнеможенной девушки. Темные круги, уже не один год залегшие под глазами, стали еще темнее. Когда-то бледно-розовые губы слились с болезненно-белой кожей. Волосы извалялись и под тяжестью запекшейся черной крови висели смоляными сосульками.

Поморщившись и сушив залпом стакан, громко поставила его на стол. Доски на крыльце скрипнули, и дверь в избу распахнулась.

– Наир?! – Я подскочила на кровати, борясь с головокружением, заваливающим меня на койку.

Высокий молодой мужчина скривил тонкие губы, пересеченные шрамом в левом уголке, и, резко отвернувшись, подошел к котелку, загораживая печь широкой спиной.

Какого хрена?!

Я натянула одеяло повыше, пряча грудь, обтянутую тонкой тканью сорочки.

Фыркнув так, словно он спиной видел мою попытку прикрыться, мужчина перевязал узел из черных непослушных волос на затылке и закатал рукава свободной белой рубахи. Черный кожаный жилет со множеством тонких ремешков, перевязи с кинжалами и ножами на штанах того же цвета указывают лишь на одно – защитник.

– Что с Наиром? – Я отползла в изголовье кровати, осматривая стол в поисках ножа. Миски, травы, чайник. Глиняный стакан и моток бечевки. Не густо. С этим разве что от мухи отбиваться.

– Если ты о том переломанном парне, то он жив, – равнодушно ответил хриплый низкий голос.

Душу отпустило. Знание, что с Наиром все в порядке, окружило скорбные тревоги и поглотило их, принося мне спокойствие и тихую радость. За него. За себя мне было рано радоваться.

– А ты кто? Защитник? – Найдя взглядом топор, стоящий у лохани в другом конце комнаты, я немного расслабилась.

– Винсент Ди-Горн.

Видимо, отвечать на очевидные вопросы для него накладно.

Мужчина наложил похлебку в миску и, отыскав в кособоком комоде ложку, подошел ко мне.

– Ешь.

Я недоверчиво оглядела протянутую мне тарелку. Посторонних запахов не было. Под завывания в животе выхватила еду и, не сводя глаз с гостя, набросилась на горячее подношение.

– Где твоя семья? – Винсент пододвинул грубо сколоченный табурет ногой и сел напротив, сверля меня янтарными глазами, источающими глухую злобу.

Ну и какое ему до этого дело?

Ответная злость закопошилась в костях, но притихла под чувством сытой благодарности.

– Нет у меня никого. – Я небрежно поставила пустую тарелку на стол, оставив ложку в руке, и пригляделась к Винсенту Ди-Горну.

Лицо мужчины, помимо шрама на губах, пересекал еще один – весьма выдающийся, надо отметить. Он проходил от правой брови через нос к левой щеке.