Сати Харлан – Край Мерцающей пыли (страница 1)

Край Мерцающей пыли

Глава

Глава 1

Яркое солнце заливало опушку леса. Травы тянулись к нему листочками, пытаясь стать выше соседей – вечно зеленых сосен и кедров, что ветками гладят облака. Молодые весенние побеги щекотали затылок и неприкрытые части тела, оставляя капли утренней росы на белой коже. Над цветами летали полосатые голдуфы, кропотливо собирая пыльцу. Сидя на цветках, они подставляли свои черно-золотые брюшки солнцу, греясь в его теплых лучах.

Я перевела взгляд с сочной зелени на вековые деревья Тихого леса. Птицы пели, радуясь ласковому весеннему теплу. Легкий ветерок пробежал по листве, траве и лизнул влажную кожу, вызвав волну мурашек и вернув из бездумья в мир.

Вставать с мягкой опушки не хотелось. Здесь, среди деревьев, кустов и лесного зверья, покой. Нет косых взглядов, плевков и страха получить камень в спину.

От воспоминаний о жителях деревни я невольно поморщилась, мотнула головой, прогоняя мысли, и привстала на локтях.

Вокруг парили разноцветные пушистые комочки с маленькими черными глазками – левитирующие мышки.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что я единственный гость Тихого леса, засунула руку в карман и достала сверток с мерцающей пылью. Голодные зверьки тихо запищали, учуяв завтрак.

Легкий взмах кистью, и сверкающая золотом пыль, повинуясь мне, медленным ручейком потекла к руке, закручиваясь по спирали к самому плечу. Пасс. Она взлетела, рассыпаясь золотым снегопадом над поляной.

С пронзительным писком серые, желтые, голубые комочки ринулись трапезничать.

– Тихо, вы, а то ваш писк за лесом услышат. – Мои слова никак не тронули голодное зверье, они продолжали верещать и сталкиваться, пытаясь оттащить друг друга маленькими лапками.

Налюбовавшись мышками, я убрала пустой сверток обратно в карман. Еще раз убедившись, что зрителей не было, встала. Отряхнула старое льняное платье, цокая при обнаружении новых дырочек в износившейся ткани, перекинула через плечо коричневую кожаную охотничью сумку и побежала в Яму.

Яма – маленькая деревня в крае Мерцающей пыли. Мой единственный дом. От этой мысли губы тронула нервная улыбка: не каждый будет считать такое место домом, однако другого у меня нет и никогда не будет.

Скулу стянула боль, и я невольно потерла темно-синий синяк, покрывающий большую часть щеки.

Деревню называли Ямой из-за ее расположения в долине среди гор. При всем при этом я пришла к совершенно иному выводу. Люди поколениями безвылазно проживают в долине, ни разу не увидев жизнь за горами, как в глубокой яме.

Путь от моей полянки до деревни был неблизкий, а времени до начала смены на пасеке оставалось мало. Я, по обыкновению, бежала между деревьями, то и дело уворачиваясь от острых веток, коряг и перепрыгивая овражки.

Почему из всех закоулков Селенгара мне посчастливилось родиться именно здесь? Глупый вопрос. Моя жизнь давно потеряла смысл. И искать его в сотый раз – нелепо: взор Великой Прародительницы обходит меня стороной с рождения, и мои стенания только позабавят ее безразличную сущность богини.

Зубы скрипнули, подавляя пустившую во мне корни злобу.

Сквозь толстые стволы и ветвистые кусты завиднелся просвет. Деревня проснулась. Отовсюду доносится лай собак, стук молотов, басистые голоса мужиков и громкий задорный смех женщин.

Приятную мягкую тень и прохладу леса сменило яркое солнце. Пробежав еще немного, ноги ступили на песчаную дорожку и перешли на шаг.

– Опять ты. – Сухая женщина, идущая впереди меня, остановилась и ткнула локтем свою подругу в бледно-красном платке. – Глянь, Вогра, девка опять в лесу со своими родичами ночует.

Вогра скривилась, разглядывая мои растрепавшиеся волосы с торчащими из них травой и сухими иголками.

– Оставалась бы там и не мозолила нам глаза своим хворым рылом.

Ногти впились в кожу до рези в ладонях. Достали. Называют бездновых отродьев моими родичами? Но у них с ними больше общего, чем у меня: брызжут ядом и источают ненависть, не имея на то причин.

Голова потяжелела от нахлынувшего гнева. Бездумный шаг в их сторону. Еще один. Испуганное бабье подсобрало юбки и, опасливо оглядываясь, побежало к полуразвалившемуся деревянному домику – кузне.

– Опять деревенских распугиваешь? – прозвучал веселый голос за спиной. – Ох, ну и взгляд. – Крупный подтянутый парень наиграно вытаращил голубые глаза. – Требую пощады, памятуя о нашей дружбе.

– Это не смешно.

Я старалась дышать ровнее, унимая рвущую мое нутро злость. Мне становится хуже. Из-за пары слов я была готова свернуть им шеи. С приступами гнева и раньше было справляться непросто. Сейчас же это переходит в не поддающуюся контролю ярость.

Зажмурив глаза до белых мельтешащих пятен, протерла ладонями лицо, стараясь скинуть горячие эмоции как маску.

Наир пригладил свои непослушные каштановые волосы и, скрестив руки на груди, нахмурился.

– Они сами виноваты.

Устало выдохнув, бросила в него бесцветный взгляд. Его легкая рубашка натянулась, демонстрируя крепкие натруженные руки парня и засохшие пятна крови на рукавах.

Вздохнула. Мог бы и постирать.

Наир проводил глазами пробегающих мимо детей и подошел ближе, окутывая меня ароматом сена и сырой рыбы.

– Ходил на рыбалку? Я же просила брать меня с собой.

На реке безопасно, но случаи нападения тварей там не так уж и редки.

Наир не смог скрыть удивления, но спрашивать о том, как я узнала о его походе к реке, не стал. Вместо этого он сощурился и ответил вопросом на вопрос:

– А ты опять провела ночь в лесу?

Ответить было нечего. Полянка в лесу – островок спасения. Отдушина. Место, где я могу скрыться от почти осязаемой ненависти и расслабиться, наслаждаясь уединением с единственным человеком, с которым мне спокойно – с собой.

– Дэлла, я знаю, тебе непросто.

Не желая принимать жалость, я опустила глаза на носки черных потертых кожаных сапог.

– Но это не повод рисковать жизнью, уходя в Тихий лес ради спокойствия.

– Угу, – пробурчала в ответ, все еще не поднимая головы и надеясь на завершение его пустой кисельной речи. Ему прекрасно известно, я не перестану туда ходить. И для чего, день через день, повторять мне одно и то же?

Рядом с моими познавшими жизнь сапогами встали не менее потрепанные сапоги друга. Его руки, едва касаясь, обняли мое лицо и подняли голову. Оглядев темнеющее синее пятно на щеке, Наир дернул желваками.

– Глупая, это им с их рожами надо прятаться по глухим лесам. Ты прекрасна. – Он провел пальцем по золотым веснушкам, покрывающим мой нос и щеки.

Его слова болезненным эхом кольнули в груди.

– Глупая?! – Я грубо оттолкнула Наира от себя. – Мы ишачим на пасеке, зная, что мерцающая пыль медленно убивает нас. Люди оплакивают родных, видя, как на остывающем теле проступает россыпь золота. Прекрасна? Я живое напоминание о неминуемой смерти, Наир. Злая шутка Великой Прародительницы. – Друг тяжело вздохнул и поджал губы. – Они срывают на мне свое бессилие, не видя дальше своего глухого страха умереть. Если я не буду уходить в лес, я дам им ворох возможностей вывалить на меня свою гнилую суть. – И одной Великой известно, чем это закончится для меня и для них… – И кто после этого глупый?

– Я, Дэл. Я глупый. – Друг изобразил покорное раскаяние. – Но они загоняют тебя в угол. Так не должно быть.

– Не должно. И я ненавижу их за это. Всех. – Поморщилась. – Пойми: у меня не будет другой жизни, и мне остается научиться существовать в этой. А твои жалостливые причитания по этому поводу лишь подначивают ненависть к ним. Избавь меня от своей жалости. Она нужна только тебе.

Грудь друга высоко поднялась и порывисто опустилась – не согласен. Громкий звон колокола ударил по ушам, напоминая о начале рабочего дня.

Как по команде, мы двинулись с места, ведомые на звуки, годами отложившиеся у нас в памяти.

Я недоверчиво глянула на Наира, ожидая новой порции жалости, но он шел легкой и уверенной походкой, улыбаясь своим мыслям, словно минуту назад между нами не было неприятного разговора.

«За это я тебя и люблю, Наир», – подумала я и вздохнула. Как бы мы ни ругались, никогда не застревали в вязкой луже обиды, а перешагивали и шли дальше, не видя смысла сетовать на вспыльчивость друг друга.

– Сегодня прекрасное утро.

Парень раскинул руки, наслаждаясь новым днем.

Окинув взглядом темно-зеленый лес, окружающий долину, я засмотрелась на красно-бурые рваные горы. Они отделяли меня от внешнего мира, как высокая неприступная стена, обрекающая на недолгую блеклую жизнь среди людей, которые меня ненавидят.

– Обычное приевшееся утро, – буркнула, прожигая ненавистью далекие красные скалы.

По привычке наморщив нос, я отвернулась к редким покосившимся избушкам. За ними, ближе к лесу, темнеют поля, готовые к посадке пшеницы, и виднеются конюшни – три продолговатых дырявых сарая, укрывшихся густой тенью хвойных пушистых лап.

Остальную часть долины, без малого половину, занимает пасека. Ульев так много, что жужжание голдуфов слышно в любой части деревни – еще одна причина любить мою полянку в Тихом лесу.

Брезгливо отвела глаза от Ямы к другу.

– Наир, ты не думал сбежать из деревни?

– Да как-то не приходилось, – осторожно ответил он. – У меня тут бабушка, я не могу ее бросить.

– Точно.

– А ты хочешь убежать? – напрягся Наир.