Сан Кипари – Режиссёр смерти: Последний Дебют (страница 15)
– То есть вы считаете, что в нём тоже есть сгусток злобы?
– Возможно. А насчёт Табиба… Он очень пугливый человек.
– Он? Пугливый?
– Да, чрезмерно. Хоть он и кажется хладнокровным и спокойным, как подобает доктору, на деле он по-детски невинен и открыт, о чём говорит доминирующий розовый цвет в его одежде. А вот синий, в его случае, играет роль страха. Конечно, страх принято изображать серым, но синий в некоторых случаях перенимает эту роль. Да, бедный малыш очень пуглив, так что оберегайте его от лишнего стресса, ведь вы, кажется, хорошо поладили.
– Да, поладили. А что вы можете сказать о себе?
– В плане?
– В плане цветов и характера.
– Твоё любопытство поражает, малыш Стю… Во мне преобладает чёрный цвет, – она подпёрла щёку ладонью. – Скажи, я – загадочная женщина? Я ведь кажусь тебе странной и непонятной, да? Не переживай, я к этому привыкла. Мы с моим дорогим Адамом весьма запоминающиеся личности, чем мы очень гордимся. Про нас, обычно, не забывают… Ты ведь меня запомнишь, правда?
– Да, запомню.
– Хорошо, запомни меня, – она доела маффин. – Итак, если у тебя есть ещё вопросы, можешь смело задать их.
– Зачем вы мне всё это рассказали?
– Просто так. Мой Адам уехал, мне стало скучно. А ты смешной и интересный малыш, ибо ты у нас главный герой сей пьесы. Вернее, как ты считаешь.
– Да не считаю я себя главным героем! И вообще, со слов господина Лонеро, все мы – главные герои своих жизней, так что прошу вас прекратить так меня называть.
– Ну какой же ты прелестный, малыш! Итак, на этом всё? Ты меня больше не держишь?
– Нет? Вообще-то, это вы меня держите, а не я вас.
– Я тебя уже отпустила. А ты меня отпустил?
– Да.
– Тогда всего хорошего тебе, малыш.
Она чмокнула свои два пальца и прижала их к его лбу. Стюарт нахмурился и потёр место бесконтактного поцелуя.
– Не делайте так.
Лебедина усмехнулась и удалилась прочь.
Время близилось к восьми.
Элла села на расправленную постель и на коротком вздохе выпалила:
– Я рассказала всё Марьям.
Стюарт замер, вперив в неё встревоженный, ожидающий взгляд, и поставил чайник на стол. Она поспешила успокоить его:
– Всё хорошо, не тревожься. Сначала Марьям, конечно, сильно изумилась, так как беспокоится за меня, но потом обрадовалась, что я, наконец, нашла себе спутника жизни.
– А она не удивлена, что всё произошло так быстро?
– Конечно удивилась, но ничего на этот счёт не сказала. Она верит, что я не ошибаюсь в своих выборах, а в тебе я более чем уверена, потому что люблю тебя всем сердцем.
Он замолк, оставив чашки на столе, встал перед ней на одно колено и взял её ладонь в свои холодные.
– Стю, ты чего?..
– …как же сильно я тебя люблю! – он прижал её ладонь к дрожащим губам, покрывая их короткими поцелуями. Чувства рвались наружу, мутили разум, дурманили; казалось, сердце разорвётся на части, если не выплеснуть их наружу.
– Я тебя тоже очень люблю, но что за внезапная любвеобильность напала на тебя?
– Я и сам не знаю. Голова стучит, нет, в голове… стук… Чёрт, я просто… – он судорожно вздохнул и мягко повалил её на постель, нависнув сверху. – …люблю тебя.
Бледные щёки вспыхнули алым пламенем. Элла удивилась этому внезапному порыву, но не оробела, не оттолкнула, а обняла за шею и втянула в долгий поцелуй, вложив в него все свои пылкие чувства и прерываясь лишь на то, чтобы наполнить лёгкие недостающим воздухом. Его дрожащие пальцы сжимали подол её ночного платья, боялись отпустить, – вдруг исчезнет?
На мгновенье прервавшись, он прошептал:
– Пожалуйста, не уходи… я боюсь, что это сон…
– Не бойся, ничего не бойся… Это явь, не сон. Я рядом.
– И я… всегда.
Жадные, ненасытные поцелуи. Сбитое опаляющее дыхание. Блестящие приоткрытые глаза. Искры. Головокружение.
Некогда холодные ладони потеплели, скользнули по мягкому бедру и поднялись к талии. Тёмные щёки приятно жгло и кололо. Огонь бушевал в отяжелевшей груди, опьяняющая страсть игралась с разумом, и невыносимый жар добирался по сосудам до всех его членов. Разорвав очередной поцелуй, он прильнул губами к лилейной шее и едва сдерживал себя от укусов. Конечно же, сдержаться не удалось, и зубы под тихое рычание оставили красный кружевной след на коже.
Элла тоже не бездействовала: руки её судорожно стягивали с него рубашку, блуждали по крепкому телу, начиная с плеч и заканчивая будто стальным прессом. С губ срывались тихие стоны. Мысли плавились.
– Я так тебя люблю, Стюарт… – шёпот обжёг его шею. – Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю…
Вместо ответа – укус и осторожный, будто виноватый поцелуй.
Они поменялись местами: теперь Элла нависала над ним. Распустив длинные волосы, она стянула с себя платье и игриво ухмыльнулась, ощущая на себе прожигающий взгляд. Стыд, смущение, робость – всё кануло в лету. Остались лишь жажда и желание.
…
Громкий стук сердец сливался с часовым тиком. Разгорячённые полунагие тела жались друг к другу: Стюарт, закрыв глаза, считал удары, Элла перебирала его спутанные волосы и наматывала чёрные локоны на пальцы.
– Марьям очень ревнует меня к тебе, – прошептала она. – Я пытаюсь уделять вам двоим одинаковое количество внимания, однако вы требуете ещё и ещё…
– Извини, если тебя это напрягает.
– Нет-нет, я, наоборот, рада проводить с вами всё время! Вы самые дорогие люди для меня, и без вас мне ужасно одиноко. В последнее время я даже засыпать в полной тишине не могу, так как ощущаю себя будто в гробу, поэтому завожу на ночь музыкальную шкатулку и сразу вспоминаю то тебя, то Марьям.
– Вот как… А ты, случаем, не слышишь по ночам странное скрежетание или какие-нибудь механические звуки?
– Нет, не слышу.
– Странно… Неужели я один слышу этот металлический лязг?
– Может, тебе это мерещится от нервов? – она огладила его по щеке и поцеловала в лоб. – Эх, когда же твоя головушка перестанет так много думать?..
– Кажется, никогда.
Они погрузились в минутную тишину.
– Споёшь мне колыбельную?
Элла вскинула бровями:
– Колыбельную?
– Да. Хочу слышать твоё пение не только на сцене.
– Ох, если ты желаешь…
– Желаю.
Солистка присела на кровати, уложила голову скрипача на свои мягкие колени, чутка поразмыслила и, поглаживая его по волосам, тихо запела: