Сан Кипари – Режиссёр смерти: Последний Дебют (страница 12)
– Спасибо, Элла.
– И тебе спасибо, Стю.
Она прижалась к его груди и прикрыла глаза. Мерное дыхание. Громкое сердцебиение. Тепло…
Одиночества он больше не боялся. Никогда.
Никогда.
Глава 3: Новые коллеги
После ужина все разбрелись по этажам.
Стюарт сидел у приоткрытой двери курильни с записной книжкой на коленях, где потягивал уже третью сигарету Табиб, и вслушивался в разговор Сэмюеля и драматурга Ванзета Сидиропуло – невысокого тридцатилетнего мужчины с растрёпанными розово-персиковыми кудрями, очень странно рассыпанными по щекам веснушками, маленькими бровками, закрученными усиками и маленькими танзанитовыми глазками. Его худощавое тельце обтягивал ярко-красный костюм с нежным розовым градиентом и золотыми пуговицами на небольших лацканах, под ним –рубашка с поднятым воротом и красная галстук-бабочка.
Немного поведаем об этом новом для Стюарта лице.
Ванзет был до ужаса скромным и неуверенным в себе человеком, что пытался показать себя свету и доказать, что он чего-то да стоит, однако каждый раз терпел неудачу за неудачей. Никто не хотел замечать его, такого маленького, хрупкого, ничего не значащего человека, и даже он сам порой забывал про самого себя. Отчаяние поглощало его с каждым новым отказом, ненависть к себе возрастала в геометрической прогрессии, и тупая боль рвала маленькое сердце. Казалось, он был обречён на провал, пока случайно не повстречал на своём пути Добродея Затейникова. После первого же разговора режиссёр без раздумий решил поставить его пьесу «Трагедия «Неделя»», но в форме мюзикла, а не постановки, и заключил контракт с драматургом. И измученный Сидиропуло наконец-то стал счастлив.
И именно благодаря постоянной поддержке Сэмюеля (с которым он был знаком, как оказалось, ещё до поездки) Ванзет не опускал руки и шёл вперёд, несмотря на постоянные подножки судьбы. А также, благодаря рекомендации Сидиропуло, Лонеро позвали на роль композитора для «Трагедии», ведь, по словам драматурга, никто, кроме Лонеро, не смог бы мастерски передать атмосферу его пьесы.
Но о чём же «Трагедия» и почему именно она, по словам Затейникова, должна перевернуть мир мюзиклов? «Неделя» – название небольшой гостиницы, внутри которой заперли тринадцать человек. Пленников предупредили, что каждую ночь будет происходить по одному убийству, и обязали их искать таинственного душегуба, пока не истекло время. На расследование им дана одна неделя. К счастью, героям удаётся вовремя сорвать маску с жестокого убийцы и выбраться на волю.
Стюарт наспех записал синопсис пьесы и задумчиво хмыкнул, пока Ванзет, по привычке ломая пальцы, рассказывал Сэмюелю о своих переживаниях.
– Знаешь, я-я всё ещё очень беспокоюсь, что в одночасье «Трагедию» всё-таки, отклонят и вместо неё поставят очередную любовную драму. Почти каждую ночь я вижу один и тот же сон, как господин Затейников рвёт «Трагедию», бросает ошмётки на пол и говорит, пристально смотря мне в глаза: «Это провал». Я…
– Зря беспокоишься, – Лонеро подбадривающе похлопал его по плечу. – Уверен, господин Затейников ни за что так не сделает и не даст пропасть твоему произведению! Ведь среди всех он выбрал именно тебя, ещё неизвестного, но сильного драматурга! Ты неоправданно принижаешь себя и зря, ведь ты – ещё непризнанный гений!
– Ты… ты правда так считаешь?..
– Конечно! Я очень горжусь тобой!
Сидиропуло тепло улыбнулся.
– Знаешь, Сэм, на-а самом деле я даже немного завидую тебе, особенно тому, что тебя так быстро признали в обществе. Никто ведь не посмотрел на то, что ты приезжий, что ты очень молод; они все увидели, что ты – невероятный талант, маэстро нашего времени и, самое главное, наидобрейший человек! Если бы ты знал, как сильно твоя поддержка помогает мне держаться на плаву…
– Я рад, что помогаю тебе, но не думал, что ты мне завидуешь.
– Очень завидую, но в хорошем плане. Я считаю, что зависть – некий двигатель прогресса, поэтому это и хорошо, что я тебе завидую! Не думай, что я тебе желаю зла, нет; я тебе желаю только добра и успеха! И я очень счастлив, что именно тебя взяли на роль композитора для «Трагедии».
– Это тебе спасибо, что порекомендовал меня и познакомил с господином Затейниковым! Я давно не встречал такого радушного и милого начальника.
– Да, он очень добрый и чуткий… Я готов благословлять его до конца жизни.
Повисла пауза.
– Кстати, Сэм, как думаешь, какой псевдоним мне стоит взять?
– Псевдоним? Зачем?
– Мне моя фамилия не нравится. Ну что это такое: «Ванзет Сидиропуло»? Звучит смешно и несерьёзно!
– Не знаю… лично мне всё нравится. Но если хочешь поменять, то… это твой выбор, и я его поддержу. У тебя уже есть варианты?
– Да, сейчас! – драматург вытащил из-под лацкана маленький исписанный блокнотик. – Я всё думаю о Надеждине и-или Мараклуине. Ванзет Мараклуин или Ванзет Надеждин! Хорошо же звучит, согласись? Намного серьёзнее и звучнее, чем Сидиропуло!
– Ванзет Надеждин или Ванзет Мараклуин… Вторая очень звучна. Она мне чем-то напоминает бренчание гитары. И, мне кажется, она хорошо запоминается.
– А Надеждин?
– Тоже можно! Но Мараклуин мне больше нравится.
– Тогда Мараклуин! Надо сказать об этом господину Затейникову. Как думаешь, как он отреагирует?
– Положительно, а как же ещё?
Стюарт дополнил информацию о новом для него лице:
– Что ты пишешь? – поинтересовался доктор.
– Да так, мысли… – отмахнулся скрипач и задумчиво постучал ручкой по странице. – Тебе не кажется это место каким-то странным?
– В каком смысле?
– Как бы пояснить… Я часто по ночам слышу какой-то странный механический гул за стеной, здесь нигде нет окон и мне иногда кажется, что здание движется, будто лифт. И этот Затейников… он мне совсем не нравится. Он какой-то кровожадный и будто психованный, но не такой, как старший Цербет, а… иной.
– Кажется, у кого-то очень бурная фантазия или галлюцинации от недосыпа.
– Да нет же, я серьёзно!
– Я тоже. Ты ещё с поезда кажешься мне слишком нервным. Расслабься.
– Легко сказать…
– Да, знаю, но надо стараться, – он потушил сигарету. – А что именно тебя пугает?
– Это странное место, Затейников, его свита и… этот город. Будь моя воля, я бы с удовольствием уехал отсюда куда подальше.
– А что тебе мешает?
– Господин Лонеро и…
– Элла?
– …да. Не могу я их здесь бросить.
– Тогда просто расслабься. Поверь, это делается легче, чем звучит.
– Я не могу!