Сан Кипари – Режиссёр смерти: Последний Дебют (страница 11)

Курит.

Далее последовали обитатели третьего этажа: Ева Вита, Элла Окаолла, Илона Штуарно, Сэмюель Лонеро и сам Уик.

Элла Окаолла

Солистка

31 год

Не замужем (это исправимо).

Любимые писатели: Модест Винин, Узэг Ном и Тарас Байдовский.

Любимый цвет: фиолетовый.

Обожает персики и голубику, а также чай.

Помимо чтения увлекается живописью и музыкой. Умеет играть на флейте.

Негативно относится к табаку и алкоголю.

Илона Штуарно

Фотограф

28 лет

Не замужем.

Вспыльчивая и вредная.

Обожает спорить и оскорблять.

Подрабатывает в «Белладонне» и «Некрополе». Постоянно мешает полиции.

Щурит один глаз. Возможно, врождённый дефект, либо привычка.

Её часто путают с мальчиком или ребёнком из-за внешности и низкого роста.

Издевается над господином Лонеро. Есть вероятность, что на самом деле она испытывает к нему симпатию (по словам Эллы).

Любит цитрусы, оранжевый цвет и крепкую выпивку.

Сэмюель Лонеро

Композитор

17 лет

Не женат.

Солнечный человек. Добрый, дружелюбный, наивный. Правда, его легко одурачить.

Трудоголик. Мало спит, страдает бессонницей.

Очень любит клубнику и арбуз, а также плавленый сыр (носит с собой тёрку на ручке).

Приехал из Октавиуса.

Сын судьи Северьяна Лонеро.

Обладает абсолютным слухом и непревзойдённым талантом.

Остался последний, четвёртый этаж: Борис Феодов, Пётр Радов, Ванзет Сидиропуло, Максим Убаюкин и Лебедина Грацозина.

Пётр Радов

Солист

27 лет

Не женат.

Чрезмерно болтлив и активен, любит вставлять в речь иностранные фразы.

Популярен среди женщин, заигрывает с ними забавы ради.

Обожает бильярд, собак и виски.

Ходит с тростью ради «эстетики».

Умеет играть на трубе, пианино и гитаре.

Курит.

Закончив с досье на знакомых ему людей, он отложил ручку и, почувствовав долгожданную сонливость, протяжно зевнул. Одеяло тепло обняло его, и он закрыл глаза, попытавшись представить себе блаженные пейзажи: чудесный благоухающий садик с небольшой деревянной беседкой или поляну, укутанную утренней дымкой.

Однако тревога не унялась, возросла. Образы исказились: теперь вместо садика ему чудился перекошенный брошенный дом, объятое заревом, вместо поляны – алое поле битвы и толстый слой пыли. Он распахнул глаза и медленно огляделся по сторонам. Никого рядом нет. В тишине стыло только вечное: тик-так, тик-так…

– Ты не трус. Не бойся. Пройдёт.

Не проходило.

Одеяло давило, как пресс-папье. Что-то незримое уселось ему на грудь, ломало рёбра, улыбалось. Голос застрял глубоко в горле. Никого рядом нет.

С трудом выбравшись из-под груза, Стюарт включил настольную лампу и с рваным вздохом сел на кровати. Холодная капля прорезала висок.

– Тебе кажется…

В дверь постучались. За порогом оказалась взволнованная Элла в ночном рюшчатом платье, к которой он тут же бросился в объятия, как испуганный ребёнок жмётся к маме. Тревогу как рукой смело.

– Стюарт? – удивилась женщина. – Что-то случилось?

– …нет, я просто рад, что ты пришла. Мне тебя не хватало.

Солистка прошла в комнату, прикрыла за собой дверь и снова обняла возлюбленного.

– Выглядишь неважно… Снова тревога?

– …да. Я пытался уснуть, но тело будто парализовало, на грудь давило что-то тяжёлое. Было… страшно. Я не знаю, сколько я так пролежал.

– По описанию похоже на сонный паралич.

– Наверное. Не к добру вся эта поездка…

Она поцеловала его в щёку и погладила по спине.

– Мой хороший… Всё будет в порядке. Веришь мне?

– Верю. Тебе сложно не верить.

– Хорошо, я рада. Если ты не возражаешь, я побуду с тобой.

– А ты почему не спишь?

– Бессонница мучает, да и за тебя переживала.

Они легли на кровать, переплетя пальцы, и молчаливо глядели друг на друга.