Сан Кипари – Агнец (страница 6)
– А снять это колдовство вы можете или не хотите?
– Почему не хотим? Хотим, мы все хотим вернуться в людской мир и жить обычной, не кровожадной жизнью! – воскликнул кот Каттус.
– Но, увы, мы пока не узнали, как, – добавила лисица Вульпес.
– Понятно… – Агнец вздохнул. – Что ж, видимо, выбора у меня нет. Я останусь с вами и буду рад, если кто-то из вас решит вдруг убить меня и окончить мои мучения.
– Мы вернём тебя к жизни! – с воодушевлением сказали сёстры зайчиха Лепус и ежиха Эричиус.
– Да, вернём! – улыбнулась медведица Урса, подошла и крепко обняла Агнца, словно он был ей родным сыном.
– Поздравляю! Теперь ты в семействе Барбарорум! – посмеялся волк Вольф.
Так и началась новая, лесная жизнь нашего отчаявшегося героя.
Глава III. Библиотека и пирожки
Вороньим крылом сгущалась сумрачная ночь, и стая, долгое время сидевшая у костра за забавными историями Агнца, разошлась в разные стороны: все отправились по домам после бурной беседы, сопровождаемой смехом и громкими возгласами. Всем нравилось слушать мелодичный баритон и литературное повествование Агнца, потому они просили его рассказывать ещё и ещё, пока у него не пересохнет в горле или пока ночь не посетит их.
Медведица Урса, подобно заботливой матери, взяла Агнца за руку и по протоптанной дороге повела в своё скромное, но уютное жилище, что находилось между домами волка Вольфа и супругов оленухи Червус и лося Элька, и представляло из себя небольшой деревянный домик, чьи стены скрывали развешанные ковры, служащие для утепления дома; над дверью висели колокольчики, что громко звенели при её открытии; на потолке пошатывалась небольшая люстра с пёстрыми висюльками различных форм и размеров; в коридоре висело одинокое бурое пальтишко.
– Вот, держи тёплые носочки, чтобы ножки не мёрзли. Ночи у нас холодные.
Протянув пару старых, но невероятно тёплых серых носков, Урса сразу отправилась на кухоньку, что была соединена со спальней, где стояла большая кровать, тумбочка со сломанным будильником и иконкой Создателя, шкаф с небольшим количеством старой потрёпанной одежды и столик с кувшином увядших одуванчиков. Над кроватью висел живописный пейзаж изумрудного леса с мило играющимися медвежатами.
– Сейчас я что-нибудь по-быстрому приготовлю, малыш Агнец. Потерпишь?
– Конечно. Могу чем-нибудь помочь?
– М-м, да, пожалуй. Нарежь овощей, а я возьмусь за мясо, которое ты для нас принёс.
Урса достала из крохотного холодильника, увешанного магнитиками с различных стран, мясо, надела бежевый фартук и встала за стол.
– Кстати, спасибо, что сегодня вернулся в мир людской и принёс ещё добычи, – между делом сказала медведица. – Овис тебя уже безумно любит.
– Было бы за что.
Сев над мусорной корзиной, Агнец начал чистить и нарезать в миску овощи. Он делал все быстро, уверенно и красиво, что очень поразило матушку Урсу, чьим любимым занятием была готовка.
– Ого, как быстро ты работаешь! Неужто ты когда-то был поваром или работал на кухне?
– Нет, просто со временем приловчился. А на деле я был писателем и художником. Хотя я уже не уверен, могу ли себя так уверенно называть… Бездарность я, короче.
– Не бездарность! А ну отбросить плохие мысли! Ты у нас вообще творческий мальчик и умничка! – она потрепала его по голове и по-матерински поцеловала в белую макушку. – Гордость наша!
Агнец смутился и был тронут до глубины души. Давно он не слышал похвалы, особенно от матери, которая никогда не интересовалась его творчеством и всё, что могла делать, так это критиковать: когда он пытался читать ей свои произведения, она не улавливала его сути и спорила по поводу описаний природы; когда он показывал ей картины, в частности портреты, она говорила, мол, «не похоже», «переделай» и прочее.
Однажды, когда наш герой ещё был совершенно юн, произошёл случай: мать поругалась с сыном из-за того, что тот никак не мог нарисовать её портрет, а рисовал иных людей, потому она жутко обиделась, а когда Агнец всё же добрался до её портрета, убрала его куда-то далеко в шкаф и навеки забыла о его существовании, ибо считала, что она вышла некрасивой и непохожей на саму себя. Но малыш Агнец всё помнил, держал страшную обиду на мать из-за этого случая и больше никогда не рисовал её портретов.
– Думаю, – начала Урса, – на днях Ноктуа (филин) возьмёт тебя под своё крыло и заставит что-то нарисовать или написать. Ты же напишешь или нарисуешь что-нибудь? Мне и, думаю, другим будет интересно посмотреть на твой талант!
– Если попросят – сделаю.
– Мы просим, просим! Особенно я хочу послушать твои рассказы; думаю, у тебя выходят просто изумительные описания и замечательные истории!
– С чего вы так решили?
– Ты выглядишь очень умным и начитанным человеком, который точно мастерски владеет пером!
– Зачем вы смущаете меня, матушка Урса?
– Потому что мне хочется тебя похвалить!
– Но пока не за что хвалить…
– Есть за что, малыш. Я в тебя верю и буду верить, чтобы ни случилось.
Она с нежностью поцеловала его в лобик.
На мгновенье воцарилась тишина, прерываемая бурлящей водой и стуком ножа о доску. Агнец посмотрел на фотографию на стене, где навеки застыла ещё очеловеченная Урса в красивом белом платьице со своими тремя корчавшими рожицы малышами и красивым, статным супругом с горбатым носом в синем фраке. Глаза его были грустны из-за нависших век, но в то же время счастливы и блестели радостью. От этой фотографии так и веяло семейным теплом и уютом, что растрогало Агнца сильнее.
– Это ваши дети и супруг? – спросил он.
– А? Да, это мои детишки, – Урса вздохнула, сложив руки перед собой в замочек. – Да, детишки и любимый… Я очень их любила, любила даже больше себя, но, будь он проклят, пожар отнял у меня всё. Теперь я осталась одна на этом свете; нет у меня рода, да и я уже бесплодна наверняка, – ласковая улыбка тронула её губы, и океан печали хлынул в чёрных глазах водопадом. Урса предалась воспоминаниям: – Иногда по вечерам мы садились здесь за столом и вместе пекли оладушки. Оладушки у нас вкусные получались, пышные, красивые, сынки мои радовались, так радовались, что готовы были заплакать от счастья. Представляешь, как мало им нужно было для счастья? Как мало они просили, но я всегда старалась дать им больше, сделать так, чтобы они ни в чём себе не отказывали, и у нас с Виэлем это получалось! Мы растили по-настоящему порядочных и добрых людей. И одёжку я сама им вязала и игрушки тоже, а они крутились тут по комнате, кричали «Мама, посмотри сюда!», «Мама, обними меня!» и прочее. Вот, кстати, любимая игрушка Митьки. Сохранилась на удивление, – она указала на плюшевого мишку, что с остальными детскими игрушками лежал на полке. – А вот Данька, самый старший и самый громкий из моих, любил кошек, потому я ему котёнка связала, трёхцветного на удачу! А Полли, младшенькому, нравились ящерки и змейки. Представляешь, я ему сшила длинную-предлинную змею! – она развела руками, показывая большой размер змеи. – Она была ярко-красного цвета, его любимого цвета… Правда, потеряла я этого змея. А если сошью такого же, это будет уже не то…
Урса отвернулась и смахнула слезу.
– Да… хорошие были времена. Теперь мне остаётся жить воспоминаниями, ведь они всё ещё живы, пока я помню о них. Ничто не заставит меня забыть моих малюток и Виэля.
– Виэль – ваш супруг?
– Да.
– Интересное имя… А как вы познакомились?
– О, мы знакомы были ещё со школы, где учились в параллельных классах. Мы были безумно влюблены друг в друга: он часто приходил к моему дому с цветами и звал гулять, а я, накрашенная, наряженная выходила к нему, и мы подолгу гуляли, держась за руки и болтая о том, о сём… Ох, какой он был умнючий! Я постоянно слушала его с восторгом и поражалась его разносторонности, а потом он слушал меня, глупенькую неначитанную девочку, и слушал внимательно, с улыбкой, задавая вопросы и искренне интересуясь тем, о чём я говорила. Ему было всё равно на мою неграмотность, и он любил меня такой, какая я есть: неуклюжую, глуповатую и боевую, хотя нас окружали очень талантливые и красивые девочки. А сам Виэль был главной звездой школы: умный красавец и прямо-таки жених мечты, и такой идол выбрал меня! Да, хорошие были времена…
– Что ж вы так о себе говорите? Вы очень красивая и добрая женщина, а не неуклюжая и глупая.
– Спасибо, малыш Агнец; мне очень приятно это слышать, особенно от тебя.
Внезапно со стороны раздался стук и звоночек, – к ним зашёл волк Вольф с пирожками на деревянном подносе. Сняв обувь, он прошёл на кухню и поставил пирожки перед Агнцем на стол.
– Не отвлекаю? – спросил он.
– Нет-нет, что ты! – нежно улыбнулась ему Урса, заставив волка покраснеть, как влюблённого мальчишку. Агнец уже давно заметил, как он смотрел на медведицу, и понял, что неуверенного в себе Вольфа связала крепкая и невинная любовь к Урсе.
«Интересно, сколько он её любит? И признается ли? Примет ли его любовь Урса, если она так предана покойному мужу?» – всё думал Агнец, смотря на волка.
С улицы раздалось плавное пение оленихи Червус: