Розалия Степанчук – Крутые горки бытия (страница 3)

Парень продолжал тащить упирающуюся девушку. Тогда Павел спрыгнул с полки. Одной рукой он подтолкнул девушку на место, другой – вытолкнул парня из купе, невольно взглянув ему в лицо.

Лицо его было узким и бледным, с острым подбородком, плотно сжатыми тонкими и сухими губами длинного рта, как у акулы, и пронзительно-чёрными щёлками глаз. Его злоба и агрессия волнами расходилась вокруг, передаваясь, словно заразная болезнь.

– Тебе, мужик, жить надоело? – Осведомился он неожиданно тихим медоточивым голосом:

– Сиди тихо, и не лезь, куда не просят, а то пожалеешь.

Но Павла, неожиданно для него самого, охватила дерзкая решимость приструнить наглеца. Они вышли в тамбур – Павел шёл впереди. И тут он почувствовал короткий, как укус змеи, укол на бедре.

Сумрачный серый тамбур вдруг закружился вокруг него, свиваясь петлями, выворачиваясь наизнанку. Перед глазами всё стало расплываться, стало крохотным, точно он смотрел издалека. Пол и потолок тамбура словно поменялись местами. Только глаза парня – чёрные, жгучие, точно угли, притягивали, не отпуская его. Павел поднял руки к лицу, пытаясь защититься. Он зашатался, пытаясь совладать с чернотой, которая вот-вот уже грозила охватить его. Потом почувствовал сильный удар в голову, но боли не ощутил, и, молча, полетел в небытие…

К Павлу подошла медсестра, она с тревогой смотрела на него.

– Вам что-то приснилось? Может позвать врача? Вы что-то вспомнили? Расскажите мне, Вам станет легче.

– Я вспомнил человека, он хотел меня убить, – он удивился, что смог сказать целую фразу.

– Опишите мне его лицо, а я нарисую, я сумею. Зовите меня Галя.

Она и правда, хорошо рисовала. С его слов у неё получился довольно точный карандашный портрет злодея. Потом, с его же слов, нарисовала портреты девушки и проводницы. Боясь, что яркие впечатления от сна быстро исчезнут, как бывало не раз, он, торопясь, стараясь говорить чётче, попытался передать ей то, что с ним случилось в тот день. Она слушала и запоминала. Он изнемогал от напряжения, но, в то же время, ему казалось, что он сбросил с души уже второй камень из той глыбы беспамятства, что давила на него, не давая ему жить – своё имя и убийцу.

Он не смог вспомнить, откуда и куда ехал – это были вопросы для его будущего, но теперь точно знал, что имя его Павел, что он ехал в поезде, запомнил проводницу, бандита и девушку, которую он защитил. Галя добавила, что в больницу его доставили 1 августа, а теперь был конец февраля. Значит, он находится в больнице почти 7 месяцев.

После эйфории, вызванной воспоминаниями, его снова с головой накрыла депрессия. Он целыми днями лежал, отвернувшись к стене, и думал:

– Сколько я ещё пролежу здесь? А потом куда деваться? Ни крыши над головой, ни денег, ни документов, ни родных, ни знакомых. Одежды и обуви тоже нет.

К жизни его возвращали только медсестра Галя, её сменщица Кристина или санитарка, баба Зина.

Бабе Зине было под 60 лет. Всю жизнь она проработала в колхозе. Пенсия, которую ей назначили, прокормить её не могла. Как колхоз разорили, она продала свой домишко под дачу, а сама перебралась в город, купив себе маленькую, но благоустроенную квартирку в деревяшке, и была очень довольна своей новой жизнью – ни тебе воду носить, ни дрова рубить, ни печку топить. Да только радовалась она не долго. Как посмотрела на счета за все блага…

Пришлось идти в санитарки. Это была маленькая, похожая на беленькую мышку, подвижная и приветливая женщина, неприхотливая и привычная к физическому труду. Один недостаток у бабы Зины был неистребим – она любила поговорить, и трещала с утра до конца смены с кем угодно и о чём угодно. Не всем это нравилось. Но санитарок в больнице был постоянный дефицит. Тем более что квартирка её была на окраине города, добираться до больницы далеко, да и хлопотно, к тому же, как ни крути – экономия, поэтому она часто оставалась ночевать в подсобке, то есть, даже ночью, она всегда была под рукой. Баба Зина говорила Павлу:

– Ну, чё, Павлуша, всё хандришь, не хошь с людями-то поговорить? А чего тебе хандрить-то? Руки-ноги целы, голову лечат. Глаза видят, уши слышат. Остальное приложится, помяни моё слово. И не таких видали, а потом, как оклемаются, так и спасибо мне говорят, что хандрить-то им не давала. И ты потом спасибо скажешь, вот увидишь. Может ты боисси, что одёжи у тебя нет, так не бойся. Люди со всего города в больницу хорошую одёжу тащат, и обувку тоже. Кому помоднее захотелось, кому мало стало. Так что когда выпишут, оденут тебя, как картинку, на первое-то время, а как заработаешь, купишь своё, кровное. А если голову тебе приклонить негде, так у меня всё равно пока квартирёшка пустует, там и поживёшь, сколь понадобится. А как работать начнёшь, так со мной и рассчитаисси. Ну, как тебе, Павлуша, такой план?

– Какая работа без документов?

– Об этом ты лучше с медиками посоветуйся, они тебе помогут. От людей-то не замыкайся.

Медсестра Галя пришла на смену в приподнятом настроении. Ей не терпелось сообщить Павлу радостную весть. До начала смены оставалось ещё 40 минут, и она пошла к нему в палату. Павел лежал, отвернувшись к стене, но не спал.

– Павел, а у меня для Вас хорошая новость. Мой брат Гена в прошлом году окончил школу милиции, и работает в МВД. Сейчас он в отпуске, скучает. Я ему показала портреты девушки и проводницы. Он разместил их в интернете. И, представьте себе, девушка откликнулась. Она сообщила дату, номер поезда и маршрут. Теперь я знаю, как Вас зовут: Павел Николаевич Забелин, Вам 33 года, у Вас есть жена Евгения и дочь Илона. Вы живёте по адресу… – и Галя назвала ему адрес.

– Я девушке о себе ничего не рассказывал.

– Когда Вы с тем парнем не вернулись в вагон, а поезд уже подходил к Тюмени, где девушка должна выходить, она подошла к проводнице и всё ей рассказала. Девушка даже запомнила фамилию проводницы – Никулина. Та забрала Вашу сумку и сотовый телефон, который она нашла под подушкой, к себе в купе. Мой брат нашёл эту проводницу через резерв проводников. Она рассказала, что, приехав домой, сразу позвонила по Вашему сотовому телефону Вашей жене. Но жена бросила трубку, и не стала разговаривать. В общем, проводница эта сохранила и Ваши документы, и сумку с летней одеждой. Гена попросил проводницу отнести Ваши документы в отделение железнодорожной полиции, так, что их скоро доставят сюда.

Павел встал с постели. Вид у него был совсем ошарашенный. Он подошёл к Гале, обнял её и расцеловал в обе щёки:

– Прямо не знаю, как Вас благодарить. У меня не хватает слов. Передайте мою великую благодарность и Вашему брату. – Он говорил ещё с трудом, растягивая слова, но это было не важно. Жизнь его сделала крутой поворот, и, возможно, в лучшую сторону.

Но эйфория вновь сменилась унынием и разочарованием.

– Жена Евгения. Почему же она столько времени не пыталась искать меня. Ведь Галя с братом за 2 недели сделали то, что она не сделала за 7 месяцев. А дочка? Какая она? Я про них ни разу не вспомнил. Как они жили всё это время без добытчика? Как они меня встретят, когда я вернусь домой? – И тут, неожиданно для него, в сознании возникла картина: довольно высокая, стройная черноволосая женщина, смуглая и зеленоглазая, с ненавистью смотрит на него и кричит:

– Неудачник проклятый! Вечно у тебя проблемы! Говорила я тебе, что не люблю детей, терпеть их не могу! А ты мне покоя не давал – роди, да роди! Ну, вот и родила! Вся в тебя девчонка – тихоня белобрысая. Имя ей придумал какое-то дурацкое! Илона! А чем ты кормить нас собираешься? Не думаешь ли ты, что я работать пойду? Даже не надейся, я не для этого замуж выходила. Работай, где хочешь – хоть на севере, хоть на юге, но чтоб я ни в чём не нуждалась, понял? А то уйду от тебя, мужиков на мой век хватит, а Илонку – болонку твою – тебе и оставлю.

Вспомнил Павел и свою ненаглядную малышку, свой нежный беленький одуванчик. Она всегда плакала, когда он уходил из дома, не хотела оставаться с матерью. Пришлось устроить дочку в садик, чтобы она не мешала матери ходить по магазинам и подружкам.

Галя, видя, что её больной опять захандрил, спросила:

– Павел Николаевич, Вас снова что-то тревожит. Разве Вы не рады, что самое страшное уже позади? Тот рисунок с бандитом я передала брату, Гена размножил его, и передал ребятам из железнодорожной полиции, так что его ищут и найдут в поездах, где он промышляет. Ну, выше голову! Всё будет хорошо! Я так рада за Вас!

– Можно мне получить свой сотовый телефон? Я хочу позвонить домой, узнать, как жена и дочь? А то я от волнения и спать не могу.

– Ну, конечно! Вообще-то в неврологии пользоваться телефоном запрещено, но у Вас особый случай. Думаю, Ваш лечащий врач не будет возражать. Сегодня пятница, врач уже ушёл и придёт только в понедельник. Потерпите, я у него обязательно спрошу. А я вот, Вам пирожков домашних принесла, в микроволновке разогрела, ешьте, пока они горячие.

Лечение Павла ещё не закончилось – сильное сотрясение мозга давало о себе знать. Речь его ещё не восстановилась полностью, координация движений – тоже. Его мучали головные боли и бессонница. Случались пока и резкие перепады настроения. Но медики его успокаивали, что при хорошем лечении в антистрессовой обстановке все эти неприятности уйдут без следа.