Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 1016)
Теперь она знала, что делать.
Если рассказать кому-нибудь о случившемся, Анне устроят допрос. Но преступница умна и с легкостью всех очарует, поэтому никто не поверит в то, что она на такое способна. Даже муж Полы.
Губы женщины болезненно скривились.
Выйдя в коридор в хвосте корабля, она натянула капюшон и стремительно направилась к винтовой лестнице, по которой можно было подняться в свою каюту. Пола похлопала себя по щекам. Кровообращение уже пришло в норму. Пальцы и щеки отошли от мороза, риск переохлаждения миновал.
На этаже с каютами люкс стояла абсолютная тишина. Пола прошла мимо своей двери и остановилась на углу у люкса «Арктика». Достала из кармана ключи и вставила один их них в замок. Тот загорелся зеленым, раздался тихий щелчок.
Пола убрала ключи и проскользнула в номер.
На Анну тяжело навалились сзади. Запнувшись за ступеньку, она, пошатываясь, вышла на балкон.
Кто-то проник в номер и напал на нее! Это ли не ирония судьбы, учитывая все то, что натворила сама Анна! Человек, стоявший за ее спиной, больно толкнул ее в спину.
Нож – нож для овощей, которым она нарезала лимоны для джина, – где она его оставила? Она точно мыла его после нападения на Марка. Вернуться бы в каюту и взять его…
Эта мысль пришла в голову мгновенно, и Анна машинально вытянула руки вперед, чтобы ухватиться за балконные перила и удержаться на ногах. Тогда можно будет развернуться и дать отпор нападавшему, увернуться от него и войти в каюту.
Но что-то было не так. Анна запоздало поняла, что уцепиться не за что: перила исчезли.
Она откинула руки назад и уставилась на зияющую дыру. Давление на спину ненадолго ослабло, но затем злоумышленник набросился на Анну с удвоенной силой. На этот раз он схватил ее за плечи, а затем переместил руки на шею, откинул голову назад, едва не сгибая тело пополам. Анна судорожно вдохнула… и увидела перед собой лицо Полы.
Мир странно накренился, и на мгновение Анна решила, что это лишь галлюцинация. Как Пола могла оказаться здесь, в каюте?! Она же умерла подо льдом в озере Эдлидаватн!
Неужели она недооценила эту женщину?
– Ты думала, что сможешь отнять у меня жизнь? – прошипела Пола.
На ее лице застыла маска сожаления и печали – даже сейчас она почти не выказывала злости.
Пола встряхнула ее, и у Анны вырвался непроизвольный стон: она почувствовала, словно в теле затрещали кости. Вот она, ярость. Не в выражении лица Полы, а в ее теле, в ее силе.
Анна пыталась успокоиться, взять себя в руки, вспомнить, что по сравнению с ней Пола ничего собой не представляет.
Превозмогая боль, Анна рассмеялась.
– Ты не сможешь мне навредить, – с издевкой сказала она, потихоньку приходя в себя. – Просто не способна. Не создана для такого.
Пола прищурилась, но все же ответила тихо и спокойно, почти непринужденно:
– Ты понятия не имеешь, кто я и на что способна.
Анна почувствовала, что Пола перехватила ее. Внезапно она оказалась прямо перед щелью в перилах. Анна в страхе покосилась вниз и зашарила по полу в поисках орудия самозащиты. Пола, заметив это, с легкостью приподняла ее и бросила навзничь на белый бетонный пол. Мир Анны перевернулся вверх тормашками.
Воздух вышибло из легких – голова ее ударилась об пол. В шее что-то треснуло и надорвалось. За балконом над морем вновь разгоралось северное сияние. На этот раз оно было бесцветным: белые вспышки зигзагами плясали по безоблачному небу.
Анна поняла, что это вовсе не северное сияние. И не метеоритный дождь Леонид. Это повреждение в ее собственной голове, в ее собственном теле. Почти теряя сознание, она оторвала взгляд от неба и заставила себя посмотреть на Полу.
«Да, – подумала она. – Я недооценила эту женщину».
Пола начала говорить, и Анна вся обратилась в слух.
Глава 25
Стоя на пороге дома, куда я надеялась больше не возвращаться, я глубоко вздохнула и достала из кармана ключ.
В Эдинбурге я никому не сказала о звонке Карла и о том, что мне нужно вернуться домой. Ни соседкам по комнате, ни парню, в которого была влюблена, ни профессорам или преподавателям.
Я щелкнула выключателем в темном коридоре и тихонько прикрыла за собой входную дверь. Мне захотелось тут же выключить свет, чтобы не видеть, что с моего ухода домом никто не занимался.
Вокруг стояла мертвая тишина. Когда я сняла пальто и повесила его на перила, меня охватило тягостное предчувствие. Карл не объяснил, почему мне нужно было вернуться. Просто сказал, что дело в маме.
Я еще раз глубоко вздохнула и поднялась по лестнице, с трудом переставляя ноги.
Они были в маминой комнате. Она лежала на полу, прислонившись спиной к кровати и свесив голову. На маме не было ничего, кроме нижнего белья. Я привыкла видеть маму в халате и была потрясена ее худобой. На ум пришла моя новая привычка вызывать у себя рвоту. Мамин внешний вид послужил мне тревожным предостережением, что бывает, если вовремя не остановиться. Я поклялась, что не зайду так далеко.
Карл лежал на кровати, натянув грязную простыню до подбородка, а рядом стоял телефон. Мамин друг внимательно следил за мной в полумраке комнаты.
– Мам? – позвала я, но, не дождавшись ответа, повысила голос: – Мама!
– Я не знаю, что случилось, – вместо приветствия сказал Карл.
– Что ты имеешь в виду? – Я перевела взгляд на него, потому что это было проще, чем смотреть на маму.
Карл хмуро пожал плечами.
Мое сердце учащенно забилось. Я положила руку на грудь, тщетно пытаясь его успокоить, но тело уже готовилось к удару, о котором мой мозг еще даже не подозревал.
Опустившись на колени рядом с мамой, я первым делом осмотрела пол, ища пятна или иголки. В голове промелькнула мысль, что я надела новые джинсы и мне жалко их портить.
Я положила руки маме на плечи, чтобы поднять ее и уложить отоспаться, как сотни раз до этого.
Мамина кожа была холодна и тверда, как мрамор. Я в ужасе отдернула руки, но переборола себя и провела пальцами вверх по ее шее.
Я знала, что пульса не будет, знала, что она мертва.
В глубине души я поняла это еще тогда, когда позвонил Карл, но была не готова принять.
– Как давно она в таком состоянии? – придушенным шепотом спросила я, в ужасе от увиденного.
Карл зашевелился на кровати. Я подняла глаза на это ничтожество. Он схватился за сползающую простыню.
– Не помню, – вяло и безучастно ответил Карл, потом вдруг посмотрел на меня и нахмурился. – Когда я тебе звонил?
Оставив его вопрос без ответа, я снова переключила внимание на маму. Я знала, что однажды этим все и кончится, не раз прокручивала в голове этот сценарий, а иногда даже злорадно мечтала о нем. Но теперь, когда я столкнулась с ее смертью на самом деле, меня охватила глубокая черная печаль.
Я повернула ее голову, чтобы взглянуть на лицо. Мутные невидящие глаза, рот искривился в болезненной гримасе. Какими были мамины последние слова? О чем она думала, умирая?
Могу ли я сказать себе: я сделала для нее все, что могла?
Я прижала ладонь ко рту. Мне было всего восемнадцать. Склонившись у трупа матери в старом грязном доме, где прошло мое детство, я знала, что злосчастный вопрос может преследовать меня до конца жизни.
Я не могла этого допустить. Ни за что. У меня впереди целая жизнь. Я только начала узнавать себя. В Эдинбурге у меня были друзья. Но убежать от прошлого не получилось.
Вокруг маминой левой руки был завязан мой старый розовый пояс. За эти годы он стал коричневато-серым. Меня накрыла новая волна печали. Почему мама все это время пользовалась именно им? Может быть, он каким-то страшным извращенным образом напоминал ей обо мне? А может, однажды он случайно попался ей под руку, а со временем стал частью привычного набора, как и любимая столовая ложка.
Я осторожно расстегнула пряжку и сняла пояс с маминой руки.
Карл заерзал позади меня, словно пояс что-то в нем пробудил, и сел на край кровати.
– Мне нужно кольнуться, – сказал он.
Странная грусть отступила, и меня пронзила слепящая ледяная ярость. Должно быть, так по их венам бежит коричневая дрянь.
Я окинула взглядом комнату и увидела их причиндалы. Почему это произошло именно сейчас? Несмотря на распространенное мнение, люди, которые долго и продолжительно сидят на героине, редко умирают от передоза. Наверняка тут замешано что-то еще. Может, алкоголь или другой наркотик? Наверное, можно было спросить Карла, но правды от него не дождешься.
– Сиди здесь, – велела я ему.
Карл откинулся на подушку. Он выглядел покорным, усталым и разбитым.
Я спустилась на первый этаж и обыскала кухню. Я ни к чему не прикасалась, но внимательно осматривала коробки, миски и иголки, покрывавшие столешницу.
Мое внимание привлекла одна из коробочек. Фентанил. Я знала, что это такое. На прошлой неделе я прочитала статью о том, как героиновые наркоманы в Глазго умерли после того, как разбавили порошок этим опиоидным обезболивающим.