Роберт Сальваторе – Два меча (страница 24)

На верхнем ярусе тоже открылись блокированные туннели, и на галерею с ревом ворвались Бренор с «Веселыми мясниками», обнаружив, как они и предвидели, совершенно ошарашенных орков, но никак не бойцов, готовых сражаться. Бренор и Пуэнт с его берсерками в считанные секунды очистили верхний ярус от орков. Но этого им показалось мало. «Веселые мясники» подготовились заранее и явились на балкон уже в специальной «сбруе». Как только верхний ярус был освобожден, «Веселые мясники» быстренько сбросили канаты и спустились вниз, присоединяясь к сражавшимся в авангарде. А галерея была предоставлена в распоряжение лучников и пращников.

Замешательство в рядах орков выиграло дворфам время, но было и еще кое-что, что Боевые Топоры приберегли на десерт.

Арбалетчики уже держали на прицеле вход из Долины Хранителя и внимательно приглядывались к любому орку, смахивающему на командира.

— Вожак! — закричал, наконец, дворф, показывая на одного орка, взобравшегося на валун и выкрикивающего приказы.

Двадцать стрел поймали мишень и по команде «Огонь!» рванулись к цели.

Невезучий командир, призывающий своих бойцов вернуться к обороне, внезапно умолк — град стрел, снабженных к тому же наконечниками с «активированным маслом», не только заткнул ему рот, но и разнес в клочья.

Орки вокруг него взвыли и обратились в бегство.

Пока Бренор, Вульфгар и остальные бойцы очищали вход в западный зал, из туннеля появились самые важные дворфы — мастеровые и механики, волокущие тяжелые железные листы, из которых они начали сооружать на месте разрушенных ворот новые укрепления.

Работа кипела, поскольку, если орки все же сумеют организовать контрнаступление, дворфы окажутся в очень уязвимом положении. Особенно если в бой снова вступят великаны.

Но этого не случилось, Орки просто спасались бегством. Все выжившие в ужасе неслись прочь от Мифрил Халла, не задерживаясь и не оглядываясь.

Так за несколько минут зал у западных ворот подземного города вновь перешел в руки Бренора.

— Останови их! Поверни их! — молила Цинка Обальда. — Быстрее? В атаку! Прежде чем дворфы укрепятся!

— Пусть твои орки идут первыми, — прибавила Герти Орельсдоттр, не собирающаяся посылать своих великанов в ловушки, несомненно уже расставленные дворфами.

Обальд молча смотрел, как воплощаются в жизнь его самые худшие опасения.

— Дворфы вернули зал, — наконец прошептал он едва слышно и покачал головой.

Цинка продолжала вопить что-то про атаку, но он не слышал ее.

Образ его королевства смыла река крови. Крови его сородичей, его подданных. Король орков понимал, что может послать войско в новую атаку и снова захватить передний зал. Он даже подозревал, что дворфы готовы к такому повороту и снова отступят — организованно, предусмотрительно.

И снова на каждого павшего дворфа придется по двадцать орков — как после первого штурма.

Обальд скосил глаза на гигантскую дымящуюся гору — погребальный костер, сложенный после прорыва.

Цинка продолжала вопить.

Король орков тряхнул головой.

— Сформировать оборонительные линии снаружи! — крикнул он своим командирам и вожакам бригад. — Выстроить каменные стены, укрыться за ними. Если дворфы попытаются вылезти из своей норы, уничтожать их!

Многие командующие удивились приказу, но никто не возразил и не стал задавать вопросы королю Обальду Многострельному. К тому же никто из них не горел желанием вернуться в проклятые дворфские туннели.

— Что ты делаешь? — зашипела на него Цинка. — Убей их всех! Ворвись в Мифрил Халл и убей их всех! Груумш требует…

Шипение резко оборвалось, когда пальцы Обальда сомкнулись на ее горле. Король орков одной рукой оторвал шаманку от земли и приблизил ее посиневшее лицо к своему:

— Я устал от воплей Цинки. Она твердит мне о воле Груумша. Обальд есть Груумш, ты так сказала. Я не вернусь в Мифрил Халл!

Он бросил взгляд на Герти и ее телохранителей, скептически уставившихся на него.

— Завалить дверь! — велел Обальд. — Держать вонючих дворфов в их вонючей норе! — Он снова повернулся к Цинке. — Я не брошу орков на дворфские копья ради твоего удовольствия. Мифрил Халл останется неудобством, и только, если я поступлю так. Король Бренор станет ничтожеством. Дворф, укрывшийся в норе, не рискнувший биться со мной!

Губы Цинки шевелились, будто она пыталась что-то возразить, но Обальд стиснул ее горло покрепче, и шаманка стала само внимание.

— Есть пути и получше, — заверил ее Обальд. Он отшвырнул Цинку, она отлетела от него на несколько шагов и, задыхаясь, рухнула навзничь.

— Если хочешь выжить и увидеть, что это за пути, получше выбирай слова и тон, когда говоришь со мной, — предупредил Обальд.

Он развернулся на каблуках и зашагал прочь.

Часть вторая

ЗАМЫСЛЫ ДВОРФОВ

С высокого хребта к востоку от Долины Хранителя я наблюдал, как возводят великаны свой стенобитный таран. Я наблюдал, как орки отрабатывают маневры. Я слышал жуткие завывания шаманов, кровожадные вопли — страшные и вместе с тем обычные голоса войны.

Я видел, как несколько великанов оттянули назад гигантский таран и отпустила его, и качнулся он, тяжело и быстро, и ударил в основание горы, на которой я стоял, в железные створки западных ворот Мифрил Холла. Земля под моими ногами вздрогнула. Эхо заметалось в горах.

Снова великаны отвели бревно назад и снова отпустили.

И наполнился воздух криками, и орочий штурм начался.

Я стоял на гребне, рядом с Инновиндиль, и знал, что Боевые Топоры, мои давние друзья, сейчас сражаются за свой дом и за свои жизни прямо под моими ногами. И не мог я ничего сделать.

Я должен был быть там, с дворфами, сражаться с орками до конца, пока сам не упаду, изрубленный. В тот страшный миг я осознал, что все мои решения последних недель рождались из гнева и страха, предав воя веру в дружбу, так гонимую мною и Бренором.

Скоро — слишком скоро! — гора затихла. Бой закончился.

К моему ужасу, орки победили. Они заняли передний зал Мифрил Холла. Они оттеснили дворфов от входа. Меня немного успокаивало, что большая часть орков осталась снаружи, продолжая строить укрепления в Долине Хранителя. И великанов внутри сравнительно немного.

Народ Бренора не уничтожен; вероятно, дворфы покинули западный зал, отступив в более защищенные узкие туннели.

Однако возродившаяся надежда не смыла чувства вины. Всем сердцем я рвался в Мифрил Холл, чтобы встать рядом с дворфами.

Но Инновиндиль была против и не стала слушать мои доводы. Она напомнила мне, что я никогда не избегал битв за Мифрил Холл. Сын Обальда мертв благодаря мне, и целые племена орков разбежались по своим логовам на Хребте Мира благодаря нашей — моей, Инновиндиль и Тарафиэля — работе на Севере.

Трудно смириться с мыслью, что ты не можешь побеждать в каждом бою за каждого друга. Трудно понять и принять предельность своих возможностей и осознать, что, хотя ты сделал все, на что был способен, этого оказалось недостаточно.

Да, это произошло именно тогда, на горном склоне над битвой, в те мгновения, когда день показался мне чернее ночи и я острее, чем когда-либо, ощутил потерю Бренора и остальных своих друзей. Рана в моем сердце не хотела закрываться. Она никогда не закроется. Я понял и принял это.

Все мы знаем, что такое потери. Для эльфов — темных ли, светлых ли, — проживающих века, потери тоже неизбежны — родитель, друг, брат, любовник, даже дитя. Бездонная боль часто неотделима от сознательного существования. И насколько невыносимее становится потеря, когда она обременена чувством вины.

Вина — коварное чувство. Вина пускает корни в самую твою суть, питаясь страданиями других.

Теперь я понимаю, как никогда прежде, что вина — отнюдь не движущая сила, она не может подменить ответственность. Если мы будем раздумывать, действовать нам или нет, страшась последствий как деяния так и бездействия, тогда мы не сможем прийти к истине и понять, какой путь правильный, а какой — нет. Ибо есть нечто над нами — понимание общности, и дружбы, и верности. Я не выбирал, встать ли мне рядом с Бренором и его народом. Я делал это во имя нашей взаимной дружбы, благодаря которой все мы становились сильнее и лучше. И наши жизни стали стоить гораздо больше.

В тот страшный день, стоя на горе, глядя на чудовищ, вламывающихся в двери дома, долгое время бывшего моим, я, наконец, избавился от чувства вины.

Я потерял Бренора и Вульфгара, Реджиса и Кэтти-бри. Сердце мое обливается кровью и тоскует по ним каждое мгновение каждого дня. Но я смирился с потерей и не несу груза личной ответственности за это. Меня не было с друзьями в час нужды, потому что я не мог быть с ними, как бы того ни желал. Когда пала башня Витегроо и Бренор Боевой Топор рухнул с высоты, он забрал с собой всю мою любовь к нему, всю дружбу. Мне больше нечего ему отдать.

И теперь я все вынесу. Со мной Инновиндиль, и мы продолжим наш бой против общего врага. Мы будем драться за Мифрил Халл, за Бренора, за Вульфгара, за Реджиса, за Кэтти-бри, за Тарафиэля и за весь добрый народ. И мы победим Обальда и его полчища.

Я отдал моим павшим друзьям мою любовь и мое сердце. Я буду жить так, словно король дворфов смотрит на меня, чуть наклонив голову, со своим обычным насмешливым прищуром, — шалишь, мол, приятель.

— Чертов эльф, — скажет он еще нередко, поглядывая на меня сверху вниз из залов Морадина.