Роберт Блох – Рассказы (страница 378)

— Он отправился в свое частное поместье, чтобы поправить здоровье, под присмотром врача. Лично я думаю, что Арнольд Кресс заболел. Я полагаю, что его нынешние рассуждения — его заблуждения относительно мозга — проистекают из серьезного заболевания. Честно говоря, некоторые вещи, которые он говорил мне, были не совсем нормальными.

Я встал.

— Вы ведь знаете, что делаете со мной, не так ли? — спросил я Хилтона. — Вы вызвали у меня самый настоящий зуд, желание увидеть этот черный мозг. Все это романтическое нагромождение и атмосфера таинственности.

— Тогда пошли, — сказал Хилтон. — Я позволю вам взглянуть на него. Но предупреждаю, вас ждет шок.

Деннис Хилтон шел впереди меня по длинному коридору. Он остановился перед бронзовыми дверями еще одной комнаты и постучал. На его призыв открыла дверь Кити. Наверное, мне не стоит упоминать о Кити, но теперь это уже не имеет значения.

Кити была берианкой — из теплых городов Венеры. Несмотря на межпланетные законы об иммиграции, Деннис Хилтон тайно ввез ее в качестве личного слуги. Как показывают наблюдения, бериане являются лучшими из всех возможных слуг, сочетая собачью покорность с полной преданностью своим хозяевам.

Хилтон был человеком, который любил беспрекословное повиновение. Вот кто была Кити.

Тем не менее, я испытал шок, когда она открыла дверь. К внешнему виду бериан невозможно привыкнуть. Не их одноглазые, хоть и отталкивающие лица, а этот зеленоватый цвет кожи, карликовая сутулость и когтистые пальцы вызывают инстинктивное отвращение у всех землян.

— Да? — прошипела Кити.

— Мы собираемся взглянуть на мозг, — сказал Хилтон.

Он двинулся вперед. Но Кити не шевельнулась.

— Сюда, сейчас же! — рявкнул Хилтон.

— Пожалуйста. Пожалуйста, хозяин. Не входите сюда, — в мягком, подобострастном голосе прозвучала мольба.

— Что еще такое? — спросил Хилтон с неподдельным изумлением.

— Пожалуйста, не подходите к мозгу. Мозг хочет, чтобы вы ушли. Это не хорошо повиноваться ему. Пожалуйста, не ходите к мозгу.

— Бериане! — пробормотал Хилтон себе под нос. — Отличные слуги, но на самом деле немногим лучше кретинов по земным стандартам. Очень суеверны.

Он оттолкнул плечом маленького зеленого человечка.

— Сюда, — позвал он.

Я последовал за ним в другую комнату. Это была комната, которую я никогда раньше не видел — или видел? Конечно!

Когда-то это была гостиная и спальня. Теперь ее стены были выложены плиткой антисептически белого цвета. Их вид напоминал хирургический театр или научную лабораторию.

Лаборатория? Но почему? Мы направились ко второй двери.

Хилтон повернул ко мне торжествующее лицо.

— Вот он, — прошептал он. — Черный мозг с Марса.

Я вошел в ту комнату. И уставился на этот стол и увидел огромный перевернутый стеклянный колокол, подвешенный на цепях к высокому потолку. Я заглянул внутрь, увидел черный мозг и вскрикнул. Прозрачный стеклянный колокол… он свисал с потолка на цепях, как огромная чаша шириной в десять футов. А внутри хрустальной тюрьмы, где пряди эбенового ужаса царапались чернильными когтями в отчаянной попытке вырваться, находилась живая, пульсирующая масса черного мозга!

— Он живой! — выдохнул я.

Хилтон повернулся ко мне. На его холодном сером лице играла насмешливая улыбка.

— Сюрприз, который я вам обещал. Лучший факт из всех, не так ли? Мозг живой. Да, живой!

Я заставил себя снова посмотреть на этот ужас. На мой взгляд, оно было похоже на гнездо Медузы, на осьминога, на постоянно клубящийся сгусток чудовищной протоплазменной слизи — короче, оно походило на что угодно, только не на мозг.

— Можете ли вы представить себе организм, который когда-то обладал подобным мозгом? — ухмыльнулся Хилтон. — Что за существо могло бы управлять таким мозгом?

Это был вопрос, над которым мне не хотелось размышлять.

Были и другие вопросы, не менее насущные и не менее неприятные. Однако я спросил самое логичное, что пришло в голову.

— Что поддерживает в нем жизнь?

Я уставился на мозг, тщетно ища зажимы, швы, электроинструменты, которые хирурги используют для поддержания жизни мозга животных. Ничего подобного не было.

В прозрачной неглубокой жидкости на дне перевернутого стеклянного колокола не угадывалось никакого солевого раствора.

— Точно не знаю, — медленно ответил на мой вопрос Хилтон. — Арнольд Кресс нашел его таким, или говорит, что нашел. Мозг находился в пещере. В чаше — этой чаше, если быть точным.

— Позвольте мне уточнить, — сказал я. — Кресс обнаруживает эту чашу в пещере за Великой бездной Марса, в полном одиночестве среди руин ушедшей цивилизации. Ухаживать за мозгом некому.

Нет никаких доказательств того, как он туда попал, никаких намеков на то, почему ему удалось сохраниться — живым — если это жизнь. Это довольно трудно понять.

Вместо ответа Хилтон указал на черное пятно за стеклом.

— Вот, — прошептал он.

Безостановочно пульсируя, нервные окончания мозга колыхались, как щупальца, казалось, он бурлил.

— Вы уверены, что это вообще мозг? — спросил я. — Откуда вам знать, что это не какая-то сверхземная форма жизни? Какая-то макрокосмическая клетка или морской житель?

— Посмотрите на извилины в черной массе. — Хилтон бессознательно принял позу лектора, обходя подвешенную стеклянную чашу. — Вот определенная разделительная линия между головным мозгом и мозжечком. И обратите внимание на выдающееся положение того, что безошибочно является продолговатым мозгом. Эти извилины хорошо выражены, кривизна извилин свидетельствует о значительном интеллекте.

Естественно, заключенный в нем разум не является человеческим. И все же люди из экспедиции Кресса единодушно признали массу живым мозгом от того, что когда-то было разумным организмом.

Несмотря на свой необъяснимый страх, я подошел ближе. Я был склонен признать истинность слов Хилтона. Да, это был мозг — не маленькая серая губка как у человека, а черный, чужой, гигантский мозг какого-то неизвестного чудовища из другого мира.

— Очаровательно, не правда ли? — заметил Хилтон.

Я отрицательно покачал головой.

— Ужасно, — сказал я.

— Тем не менее, это просто находка. Замечательный экземпляр.

Я буду изучать его.

— Почему бы вам не передать его властям? — спросил я.

Хилтон нахмурился, выражая негодование прирожденного коллекционера.

— Он мой, — настаивал он. — Я намерен сохранить его.

Я пожал плечами и повернулся чтобы уйти. У двери я остановился.

— Кстати, — заметил я. — Вы сказали, что у Арнольда Кресса были какие-то галлюцинации насчет мозга? Что именно вы имеете в виду?

Хилтон поколебался, прежде чем ответить.

— О, ничего особенного. Он подумал, что, возможно, мозг был сохранен забытыми народами пещерных городов как своего рода божество. Он думал, что это… ну, вы же знаете, какие причуды творит больной ум.

На этом я успокоился.

— Дайте мне знать, если что-нибудь выясните, — сказал я Хилтону, выходя из комнаты.

Проходя через холл, я столкнулся с Кити, которая сидела на корточках у двери в темноте. На ее бледном личике застыло выражение подлинного страха. Мне показалось, что Арнольд Кресс был не единственным, у кого возникли странные фантазии о черном мозге в чаше. Кити думала о том же. И в ту ночь, когда воспоминание об этом темном и живом кошмаре проскользнуло сквозь мои сны, я задумался, могут ли эти фантазии быть правдой.

— Кресс исчез!

Всего два слова. Пара слов, небрежно брошенных Спенсером в моем офисе. И все же по какой-то причине у меня по спине пробежали мурашки. Я старался казаться непринужденным, выкачивая из Спенсера информацию. Он мало что знал. Получил новости по телетайпам сегодня утром. Кресс покинул свой частный санаторий. Намекали на то, что он не совсем «ушел» в обычном смысле этого слова. «Сбежал» — вот более точное слово, потому что он находился под наблюдением из-за «острого психического расстройства».

В мгновение ока я связал эту историю с тем, что рассказал мне Хилтон. Кресс был более чем взволнован — он был безумен! И он сбежал. Конечно, не по причине той экспедиции. Или это было так? Любой, кто видел это черное чудовище в чаше, должен был выяснить все, что с ним связано. И Кресс исчез. Вот почему я не мог дождаться вечера, чтобы нанести визит Деннису Хилтону. Он сам открыл дверь.

— А где Кити? — спросил я.

Хилтон вздохнул.

— Сумасшедшая дура! — сказал он. — Уехала сегодня утром.