Рина Кент – Бог Гнева (страница 23)

Лэндон: Я так не думаю? Но он так думает, или думал до того, как увидел тебя на той инициации, сцене, которая, по его мнению, не соответствует твоему характеру и, следовательно, вызвала у него подозрения. Чтобы восстановить эту веру, тебе нужно устранить источник его сомнений и стать именно тем, кем он тебя считает. Затаитесь и не выходи со мной на связь без крайней необходимости. Оставайся в безопасности, Сеси. Я серьезно.

Я принимаю слова Лэна близко к сердцу и держусь от него на расстоянии.

Даже я знаю, что Джереми следит за мной, чтобы я либо привела его к Лэну, либо раскрыла то, что, по его мнению, было моим планом по проникновению на инициацию.

Но прошло уже больше трех недель. Неужели ему не надоест?

Неужели он никогда не сдастся?

Каждое утро я просыпаюсь и мысленно повторяю, что со временем привыкну к его пристальному взгляду и что сегодня будет лучше.

Но это не так.

Ни на йоту.

Если уж на то пошло, мой уровень тревоги повышается всякий раз, когда приходит время идти домой или на улицу, но я не могу оставаться в доме, если не хочу, чтобы он что-то заподозрил.

Все мое тело настроено на его присутствие, и я чувствую его, даже если не вижу.

Или, скорее, тяжесть его взгляда.

Его беспристрастный, холодный взгляд, который способен раздеть любого.

Я видела его ровно три раза вне этой ситуации с преследованием. Один раз, когда он пришел лично забрать Анни из КЭУ.

Два других раза — в бойцовском клубе, куда нас время от времени затаскивает Ава. Он был там, чтобы поддержать членов Язычников, когда они дрались.

Все три раза я либо пряталась, либо отворачивалась, как только его карающий взгляд падал на меня.

Я не могла выдержать ни его пристального взгляда, ни стыда, от которого трещали мои кости, когда я находилась в его присутствии.

Если моя встреча с ним в том лесу является хоть каким-то показателем, то Джереми — это тот человек, с которым мне ни при каких обстоятельствах не следует связываться.

Он не только бездушен, но и не сдается. Даже на чуть-чуть.

Черт, прошло уже столько недель, но он все еще не сдается, наблюдая за мной и пытаясь найти хоть какие-то подсказки, почему я была на инициации.

Даже сейчас я чувствую, как от него волнами исходит это дикое намерение. По моей коже пробегают мурашки, и я дрожу, как будто меня облили холодной водой.

Я достаю наушники и вставляю их, затем увеличиваю громкость до максимума в беспомощной попытке заглушить окружающие звуки.

Неважно, что мой слух пропал. Я все еще чувствую, как его аура вспыхивает вокруг меня, колет кожу, почти душит меня.

Что-то происходит позади меня, я делаю вид, что не почувствовал этого, и иду дальше.

Внезапное движение заставляет меня остановиться, и я медленно оборачиваюсь.

Я застываю на месте, глядя на сцену перед собой.

Два парня лежат на земле, из их носов и ртов течет кровь, они извиваются и корчатся от боли. Над ними стоит Джереми, его кулак окровавлен, а выражение лица пустое и ледяное.

Прошли недели с тех пор, как я видела его так близко, и почти забыла, насколько он огромен. Его кожаная куртка натянута на напряженные мышцы бицепсов и широкую грудь.

Я не сомневаюсь, что это он сделал это с ними, и сейчас жалею, что не остановилась, чтобы осмотреться.

Как раз в тот момент, когда я думаю о том, как лучше сбежать, он направляется ко мне. Я слишком ошеломлена, чтобы двигаться, и он настигает меня в несколько шагов.

Я вздрагиваю, когда его рука проносится к моему лицу, но он не хватает меня. Он выдергивает мои наушники.

Громкая музыка все еще доносится до меня, даже когда он берет их в свою большую руку с венами, тянущимися от тыльной стороны к длинным пальцам.

Громкая музыка все еще доносится до меня, даже когда он сжимает их в своей большой руке с венами, тянущимися от тыльной стороны к длинным пальцам.

— Какого хрена... — он останавливается, а затем начинает снова более собранным тоном. — Кто слушает громкую музыку, гуляя ночью в одиночестве?

Он разговаривает со мной. Вот это да. Почему он разговаривает со мной, когда поставил своей задачей только наблюдать за мной?

Моя кожа нагревается, и я думаю, что задохнусь. Нет, я уверена, что так и будет.

Дикая тяжесть его взгляда пронзает меня, пока он с нарастающим нетерпением ждет моего ответа.

— Я не думала...

— Ты явно не думала. Ты вообще это делаешь?

— Не оскорбляй меня. — Я резко вздохнула. — Я бы не включила громкую музыку, если бы ты не преследовал меня, как мудак.

Я делаю паузу.

Черт. Проклятье.

Это было негласное правило — не признаваться, что я знаю, что он преследует меня, но я пошла вперед и призналась, что все это время знала.

Я ожидала гнева, может быть, его ледяного отношения, но легкая ухмылка приподнимает его губы.

— Как мудак, да?

— Я не имела в виду...

— Ты не имела в виду что? Того, что я мудак?

— Я... я иду домой.

— Нет, не пойдешь, — Он сжимает мой локоть. — Раз уж я уже стал мудаком, может, стоит пойти дальше.

Глава 8

Сесилия

Я ошеломлена его долгим молчанием.

И Джереми использует этот шанс, чтобы увлечь меня за собой. Он не делает это мягко, не ждет от меня никаких сигналов. Он просто впивается пальцами в мой локоть и тянет меня за собой.

На мне футболка с длинными рукавами, но кожу покалывает и жжет там, где он прикасается.

Это внезапное, не терпящее возражений движение можно сравнить с засадой, которая лишает меня всех защитных сил.

Я не привыкла к такому обращению — преследованию, рукоприкладству, грубому захвату.

Я постепенно выхожу из шокового состояния и пытаюсь вырвать руку.

Его мощная, гораздо более крупная рука безжалостно сжимает мой локоть, пальцы все глубже впиваются в кожу, пока я не чувствую, как там образуется синяк.

— Куда ты меня ведешь? Отпусти меня.

Я ненавижу дрожь в своем голосе, беспомощность в нем.

Я всегда гордилась своей уверенностью и способностью победить все на своем пути, но это сильно отличается от всего, что я испытывала.

Джереми Волков — не тот человек, с которым я могу встретиться и надеяться, что выйду из боя невредимой. Он не та сущность, с которой можно логически разобраться и надеяться на благоприятный результат.

Чем больше я его вижу, тем глубже погружаюсь в его ночную ауру. Безжалостная, бессердечная, безграничная.

— Джереми... — я поджимаю губы, заикаясь, и моя кожа нагревается. Это начинается там, где он прикасается ко мне, и распространяется по всему остальному телу.

Он не отвечает мне, не признает моего существования, пока его резкие шаги сокращают расстояние в ночи. Мышцы на его спине напряжены, под черной кожаной курткой проступает рябь.

Это факт, что Джереми — крупный мужчина, возможно, самый крупный из всех, кого я видела, не считая Николая. Но сейчас он похож на огромное животное.