Полина Павлова – И только море запомнит (страница 53)
Некрасивый лейтенант Барнетт, его сложно узнать без напудренного парика, замечает Моргану, но предпочитает быстро скрыться из поля зрения, чтобы капитан пиратов не получила новый повод над ним поиздеваться. Плотная проститутка с неохватным бюстом и юбкой, покачивающейся, как колокол, льнет к Барнетту, а он и не против, только тащит ее все дальше и дальше в глубь душных комнат. Подвыпившие офицеры – самые омерзительные создания, каких только доводилось видеть О’Райли. В обычной жизни каждый старательно пытается притвориться приличным человеком. А в борделе маски спадают. Интересно, что скажет лорд Бентлей Кеннет, если увидит, как Барнетт залезает под корсаж проститутки, не стесняясь никого и ничего вокруг себя.
Злобный стишок неожиданно всплывает в мыслях. И Моргана неудовлетворенно подмечает, что она подходит под три из четырех определений. А значит, где-то в аду для нее уже заготовили огроменный котел.
Заприметив хозяйку Донну, О’Райли направляется прямиком к ней. Как она и помнила – тучная леди, так туго затянутая в корсет, что напоминает собой вазу, стоит в проеме, ведущем на темную лестницу. Ее синее платье выбивается из общего красновато-коричневого интерьера борделя, но тем и лучше – никто не пропустит мамашу мимо глаз.
– Госпожа Донна, – почти ласково обращается к мамаше капитан.
На манер мужчины она берет опухшую красноватую кисть, перетянутую золоченым браслетом с одним потерявшимся камнем, и целует кончики чистых пальцев с коротко стриженными ногтями, напоминающими по форме кривую трапецию.
– Капитан, – Донна сальным взглядом скользит по ее лицу.
Моргана знает, о чем думает сводница. Если бы не уродливый шрам, рассекающий щеку, губу и бровь, она бы еще года три сошла за первый сорт. У мамаши глаз на такое наметан. И она не может упустить из виду благородное происхождение О’Райли, прикрытое суровой закалкой моря. Донна бы не отказалась от любой новой девицы, что хотя бы немного умеет отвечать дерзким клиентам и не подкладывает в корсаж тряпки, чтобы приподнять грудь.
Она бы продавала ее настолько дорого, насколько позволяет ей совесть. А значит, неприлично дорого даже по меркам Нассау. Но вслух, конечно, Донна никогда такого не скажет Моргане. И лишь улыбнется, сверкнув пустотой, где должны находиться два зуба.
– Мне нужна ваша лучшая девица.
Донна хихикает, ее смех – скрежет костей под ногами, хруст раздавленной фарфоровой крышки от сахарницы.
– Джуэл сейчас обслуживает другого клиента. Но если вы хотели бы обождать, то пожалуйста. Я потороплю, а то задержались.
– Я не о Джуэл.
Кажется, Джуэл Брукс, обычная рыжая потаскуха лет восемнадцати, мелькала перед О’Райли несколько раз. Но никогда не возбуждала такого интереса, как Аделина, чьи черные волосы в блеске тусклых свеч почти напоминают уголь.
– Так кого же вам, капитан? Может, Сесилию? Или Эмму? – мамаша Донна отводит руку в сторону, ведет покатыми плечами, перебирая каждую девушку своего борделя.
– Аделину, – с нескрываемой теплотой, сверкнув несколькими перстнями, произносит Моргана. – И, пожалуй, бутылку джина.
– Аделину, значит, – Донна улыбается. – Конечно, конечно, но оплату вперед. Сегодня…
– Даю двадцать фунтов. За Аделину и комнату до утра. И по фунту за каждую выпитую бутылку джина.
Разговор о деньгах смягчает сердце госпожи Донны. И она уплывает, чтобы через некоторое время вернуться с двумя девицами под руку и сказать:
– Наверху, как и обычно.
О’Райли кивает и выкладывает на стойку обещанные деньги, после чего уходит к лестнице. Ступени под ее ногами стонут в такт доносящимся из всех уголков дома голосам. Моргана поднимается на самый верхний этаж. Ноги несут ее той дорогой, о которой мозг предпочитает не думать. Сколько раз она успела пройтись по этому коридору до сегодняшнего дня? К счастью, как гость, а не обитательница борделя.
Дверь в конце приоткрыта. И тонкая полоса света падает на устеленный ковром пол. Там, в просторной комнате, сидя на краю тахты и закинув ножки на небольшую подставку, ее ожидает Аделина. Толкнув скрипучую дверь, капитан заходит в комнату. И словно ангел в нежном кремовом платье, Аделина поднимается с тахты. Ее маленькие ноги в атласных туфлях касаются пола. Покачиваясь подобно снастям на ветру, куртизанка подходит к Моргане и кладет ладони ей на плечи:
– А ты не задержалась.
Еще бы она задержалась! Тогда бы Аделина устроила самую настоящую сцену, став на время актрисой, которой разбили сердце. А Моргана не готова вынести еще столько же стонов, сколько и сегодня в подворотне, где ее лупили веером.
– Разве я могла, – мурчит О’Райли, но Аделина прикладывает к ее губам палец. Испанка любит, когда рядом с ней молчат. Больше, конечно, она любит, когда для нее читают, но сегодня под носом нет ни газеты, ни какой-нибудь книги. Однажды Моргана подарила Аделине «Путешествия Гулливера» Свифта. Но проститутка сочла это чтиво слишком утомительным. И заставила Моргану декламировать стихи. И то была одна из самых приятных ночей, проведенных тогда подле Аделины.
За разговором время летит стремительно, подобно ядру, выпущенному из пушки. Моргане комфортно в обществе куртизанки, и все же в воздухе повисает особая недосказанность. Или только так кажется из-за большого количества выпитого джина.
– Что тебя гложет?
Аделина касается распущенных волос Морганы. Проводит пальцами по ним, словно гребнем, пропускает каждую грязную, потускневшую от соли, солнца и ветра прядку сквозь.
– Ничего, – с шумом выдыхает О’Райли, открывая глаза.
Смотреть на Аделину снизу вверх и видеть появившиеся на шее морщинки странно. Время не щадит никого. Особенно девушек подобной профессии. Через парочку лет, если испанка не выскочит за кого-нибудь замуж, она станет уже вторым сортом, если не третьим. И никто не захочет иметь с ней дело. Потеряет свою ценность на рынке проституток. Капитану ее даже жаль, но свою судьбу она считает еще менее завидной, чем судьбу Аделины.
Та бы не справилась в море. И дело не в том, что по сравнению с ней Моргана выше, крупнее и сильнее. Капитан просто знает, как за себя постоять. Она научилась не терпеть издевательства, а отвечать на них ударом. Иной раз далеко не пощечиной. Куртизанка же привыкла вертеть хвостом и увиливать, а с корабля так просто не сбежать.
– Сколько раз еще сказать, что тебе не стоит меня обманывать? Мор, я знаю, когда ты врешь. Так что же тревожит моего капитана, грозу морей и повелителя волн?
О’Райли хрипло смеется, закладывая левую руку за голову. Да уж, от этой пронырливой проститутки не спрятать даже дублона под пяткой. Но такой она и обязана быть, чтобы тонко чувствовать настроение и вес кошеля клиента. Найти бы в себе столько кокетства и без недовольства кривить душой, отвешивая учтивые поклоны направо и налево. Чем проститутка отличается от порядочной английской аристократки? При желании она может просто распрощаться с незадачливым клиентом. Аристократка же должна оставаться учтивой всегда.
– Скажем, что бы ты делала, если бы один мужчина с совершенно омерзительным характером, но непристойно огромным количеством денег вынуждал тебя пойти с ним на прием в доме губернатора?
Это лишь поверхностное описание проблемы. Потому что в душе Моргана тревожится не столько из-за приема и спутника, сколько из-за того, что окончательно запуталась и уже не понимает ни свои, ни его намерения. Еще некоторое время назад ей казалось, что у них не сложились не то что дружеские отношения, но даже партнерские. А сейчас он будто расщедрился на галантность. Его благородный жест, конечно же, лишь расчетливая попытка в очередной раз сломить ее неприступность. У Кеннета без малого несколько тысяч врагов. И он может найти подход практически к каждому. Лорд достаточно умен, чтобы не просто избежать возможного убийства, но и подчинить себе тех, кто раньше ни при каких условиях не пожелал бы с ним сотрудничать. Рано или поздно Моргана окажется одной из тех, кто склонил голову.
Она старается оттянуть этот момент. С каждым разом все больше и больше погрязая в пучине.
Темные глазки Аделины загораются алчным блеском. Проститутка любит деньги. Она убирает завитую прядь волос за ухо, кокетливо начинает:
– Ну, конечно, бы согласилась. Не каждый же день можно оказаться в гостях у губернатора. А как много у лорда денег? И носит ли он хоть немного с собой?
Куртизанка почти профессиональная карманница. Она запросто может украсть бриллиантовый браслет с руки знатной дамы, умыкнуть кошелек или позолоченную шпильку, если та ей приглянется. В общем, все, что не приколочено, Аделина предпочтет стащить. Моргана прокручивает на большом пальце перстень с печатью. Испанка перехватывает ее запястье. И внимательно в тусклом свете разглядывает кольцо.
– Ост-Индская торговая компания, – она хмыкает и отбрасывает руку. – У кого взяла? За такую печать много могут предложить.
– С трупа сняла. Какая разница? Мне нужнее.
– Тише, – примирительно произносит куртизанка.
Она вновь касается волос капитана. И та не может не выдохнуть. У Аделины невозможно нежные руки, каждое движение доставляет особое удовольствие, даже когда она просто касается затылка, массирует виски и точки за ушами. Конечно, в этот момент нужно следить, чтобы она не утащила сережки, не отдыхать, а контролировать каждое движение, но Моргана и так практически не знает, что такое «расслабиться».