Питер Чарски – Сумерки богов. Хроники Эрры. Книга первая (страница 5)
– Что там с чертовыми пушками?
– Их так и не выкупили, ваше святейшество.
Боло закрыл глаза. Конечно. Конечно, все летит к чертовой матери именно сейчас.
– Эти жадные мельтерские ублюдки, – прорычал он. – Они обобрали юг до нитки! Вывезли все: золото, серебро, даже медные гроши из карманов мертвецов выковыряли!
– Но Восточный Мельт продолжает нам выплаты…
– Потому что Стиппер еще помнит, кому он обязан! – Боло дернулся и попытался сесть, но закашлялся. – Но что будет, когда я сдохну? А? Думаешь, он будет платить Виксу? Или Конгруденсу? Они для него ничто! Пустое место. Да они друг другу глотки перегрызут быстрее, чем договорятся о чем-то!
Арра молчал. Что тут скажешь? Правда она и есть правда, даже если от нее тошно.
– Оставь бумаги, – махнул рукой Боло. – Потом посмотрю.
– Есть еще кое-что, ваше святейшество. Из Скиррукса пришли вести. Форсети пал. Жатта Степняк взял город, правитель Бадер в плену. А у нас больше нет флота…
– Мы же посылали им кого-то в помощь? – нахмурился Боло, пытаясь вспомнить.
Раньше он помнил обо всех своих распоряжениях. Но то было раньше, а теперь у него перед глазами плыли круги, и в этих кругах стоял унылый счетовод Арра со значком в виде свернувшейся змеи.
– Наш отряд шел морем вдоль берега… – Монах сглотнул. – Он попал в засаду млоков у скалы Утопцев. Никто не выжил.
Боло смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом вдруг расхохотался – хриплым, лающим смехом, пока снова не зашелся в кашле. Знакомый соленый вкус крови ударил откуда-то изнутри, тошнотворная волна поднялась вместе с мучительным спазмом. Боло с усилием проглотил кровь и вновь посмотрел мутными глазами на брата Арру.
– Прекрасно! Просто прекрасно! Морской народ с востока, чертов кочевник Жатта с юга, а мы сидим тут и смотрим, как все рушится! Знаешь что, брат Арра? Иди-ка ты к черту. И бумаги свои забери. Я передумал. Отдашь их моему преемнику. Уже скоро.
Инспектор деловито собрал документы и с достоинством вышел за дверь. Никаких эмоций, ни тени сочувствия к нему, магистру. Просто ходячие счеты, отсчитывающие его век. Боло откинулся на подушки, дыша со свистом. Время уходило, как песок сквозь пальцы. Нужно что-то делать. Нельзя вот так помереть в этой душной, гнилой конуре. Нужно…
– Эй! – заорал он в сторону массивной двери. – Кто там есть?
Прошла минута, прежде чем дверь распахнулась и в комнату влетел адъютант – молодцеватый рыцарь касты ферритов в начищенных латах. Брюнет со щегольскими усиками на гладко выбритом лице. Свой шлем с болтающимся плюмажем и дурацкими крылышками он аккуратно держал в руке, а другая рука покоилась на рукоятке меча. На эти латы и мечи уходит больше денег, чем на прокорм десятка сирот, подумал Боло с отвращением.
– Ваше святейшество?
– Кто ты?
– Инбар. Брат Инбар Лапут, гвардия Ферры! Ваш личный адъютант! – отсалютовал адъютант Инбар.
– Ты новенький? – неприязненно спросил Боло.
– Да, ваше святейшество. Первую неде…
– Готовь кортеж. Едем в Церковь Духа.
– Но… лекарь сказал, вам нельзя…
– Этот шарлатан может пососать у мельтера! Кортеж. Немедленно! Так быстро, как вы, идиоты, сможете все устроить.
Адъютант кивнул головой и выбежал. Боло с трудом сел, его ноги свесились с кровати. Голова кружилась, перед глазами плыли черные, синие, красные пятна. Его время близко. Пора позаботиться о душе. Или о том, что от нее осталось.
Инбар вышел из покоев великого магистра, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. В приемной его встретила привычная тишина – два гвардейца у стен застыли как статуи, сжимая свои алебарды. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, когда он прошел мимо.
Огромный портрет на стене притягивал взгляд. Шестидесятилетний Боло, еще полный сил, смотрел на него с холста. Художник не польстил магистру: шрам через левый глаз выписан с анатомической точностью, седые волосы падают на плечи из-под капюшона, а в темных глазах – та бездонная глубина, что заставляла замирать даже епископов. Кривая усмешка словно говорила: «Я знаю все твои грязные секреты, мальчик». Боло на портрете был совсем не похож на ту скрюченную фигуру в постели, которую только что видел Инбар.
За дверью послышалось невнятное бормотание. Инбар прислушался – Боло определенно говорил сам с собой. Слова сливались в неразборчивый поток, иногда прерываемый сухим кашлем или коротким смешком.
– …никогда не понимали… дураки, все дураки… Амон знал, о да, он это знал…
Инбар покачал головой и принялся мерить шагами приемную. Пятнадцать шагов от двери до портрета, пятнадцать обратно. Его сапоги глухо стучали по каменному полу. Массивные светильники по углам поблескивали позолотой.
Он знал, что Анс из квартирмейстерской службы не станет ждать долго. У него же язык как у бабы. Анс будет трепать повсюду про свой выигрыш. Максимум неделя, а потом пойдут слухи, которые в Ордене распространяются быстрее чумы. Дойдут до ушей инспекторов – и привет, брат Инбар. Ему не очень хотелось объяснять суровым братьям в черном, откуда у офицера гвардии, нового адъютанта самого великого магистра, греховная страсть к азартным играм.
Он снова остановился у портрета, вглядываясь в детали. Амулет на шее Боло – реликвия Амона Второго, черный камень в серебряной оправе. Интересно, он его еще носит? Или спрятал в сундук вместе с остатками разума?
– …предатели… все предатели… идиоты, но я их перехитрил, ха-ха-ха!
Голос за дверью стал громче. Инбар покосился на гвардейцев – те даже не шелохнулись.
Инбар сделал вид, что смотрит в окно, хотя там был только совершенно пустой двор магистерского дворца с редкими пирамидками декоративных деревьев.
Незаметно появился распорядитель, маленький тихий человечек, имя которого Инбар все никак не мог запомнить. Инбар не слышал, как тот подошел, но заметил его тень в отблесках лака на портрете Боло.
– Его святейшеству что-нибудь нужно? – прошелестел человечек.
– Его святейшество великий магистр желает как можно скорее отправиться в Церковь Духа, – громко, чуть громче, чем следовало, произнес Инбар, не поворачиваясь.
Тень на лакированной картине чуть поклонилась.
– На все воля Духа, но мы не можем сказать, когда это случится…
– Да не умереть, а поехать он туда хочет, пока еще живой, остолоп. Кортеж готовь, ясно тебе? – резко повернулся Инбар. – И поскорее!
Распорядитель исчез так же тихо, как появился, и Инбар снова зашагал по приемной, размышляя, как организовать перевозку старика в Церковь. Надо проследить, чтобы эскорт составили надежные люди. Никаких болтунов и паникеров. А еще лучше – вообще без эскорта. Если магистр выкинет что-нибудь эдакое по дороге – а он выкинет, можно не сомневаться, – важно, чтобы об этом не пронюхала половина Мидгарда.
Последнее совещание Магистрата, где Инбар стоял в карауле, было… странным. Он не понимал и половины того, что там говорилось, тем более что епископы то и дело переходили на старый язык и сыпали разными незнакомыми словами. Святые ученые безбожники… Но даже Инбар заметил, что Великий Боло то впадал в ступор, то вдруг начинал рычать бессмысленные приказы. А когда он стал звать умершего пять лет назад прелата Фиделиса, даже епископы и инспекторы весьма красноречиво переглядывались. Управляющий двором едва сдерживал раздражение, а главный казначей Капитула откровенно зевал.
– …огонь, весь мир в огне… но холодно, так холодно… кто говорит, мир от огня… погибнет, кто от льда… а что касается меня, я за огонь стою всегда…
Инбар поморщился. Бред старика явно усиливался. Может, стоит опять послать за лекарем? Хотя он только что еще одного выгнал. Да и какой лекарь поможет против старости и безумия?
Он услышал очень тихий щелчок и, стараясь не поворачивать головы, пробежался взглядом по стене. Шторка на замочной скважине, расположенной самым нелепым образом – прямо посреди стены, была открыта. Затем раздались приглушенные звуки, и шторка мягко повернулась.
У него самого были кое-какие грешки. Ничего серьезного – взятки по мелочи да небольшая афера с поставками провианта. Но братья в черном умели раздувать из жука целого дракона. Особенно если им нужно было убрать неудобного человека.
Портрет Боло смотрел на него с легкой насмешкой. Словно знал все мысли молодого офицера и даже находил их слегка забавными. «Ты думаешь о карьере, мальчик? О деньгах? Я в твоем возрасте думал о том же. И вот чем это кончилось – сижу один в темной комнате и говорю с призраками».