Ольга Лаврова – Следствие ведут знатоки (страница 262)
— Хорошо, Антонина Михайловна, сейчас, — откликается вышколенный голос.
— Ищите, Пал Палыч, ищите. Мне от этих вагонов проку чуть.
— Почему же?
— Да ведь давно сгнило.
— Антонина Михайловна, соединяю с Матвей Петровичем, — доносится из переговорника.
— Извините, зампред исполкома по жилью. — Чугунникова берет трубку. — Здравствуй, я по твою душу. Вы что же со мной делаете? Я людям твердо обещала… Не хочу понимать и не буду. От меня исполком хоть раз слыхал «нельзя» или «не буду»? Нет и нет, не отступлюсь. Ну то-то… Как дома? У Людочки спала температура? — Чугунникова чуть косится на Знаменского — оценил ли, что она запанибрата с начальством. — Моя принцесса? Отгрипповала. Ну, до четверга… Где ужом, где ежом, а где и волчицей, — улыбается она Знаменскому, положив трубку. — Хотели три квартиры срезать, а у меня сплошь молодожены… Да, ну так что ж, приступайте, Пал Палыч. Люди у меня в основном толковые. Если нет больше вопросов… — Чугунникова вроде бы вскользь, но заметно бросает взгляд на часы.
— Пока все.
— Тогда пожелаю вам. Что будет полезное мне как руководителю базы, сообщите. Критику люблю.
— Очень ценное свойство, — смеется Знаменский. — Боюсь, оно вам понадобится.
В квартире Кибрит звонит телефон. Вытирая руки, она берет трубку.
— Да?
— Зинаида, я, — слышится голос Томина.
— Здравствуй, Шурик.
— Слушай, меня кто-то упорно пасет.
— Что? — не расслышала Кибрит.
— Меня кто-то пасет.
— Да брось!
— Серьезно. Можешь на четверть часа выйти из дома? Я тут неподалеку.
— Ну… ладно, выйду.
— Сверни на проспект, остановись у третьего фонаря и посмотри хорошенько — я буду переходить улицу. Поняла?
— Да поняла, поняла.
— Потом возвращайся домой, — в трубке раздаются короткие гудки.
Недоуменно пожав плечами, Кибрит снимает передник.
Она останавливается около фонарного столба, смотрит на часы, ждет, глядя на противоположную сторону проспекта. Вскоре Томин выскакивает из толпы и нахально пересекает проезжую часть в неположенном месте. Отставая от него шагов на пятнадцать, с тротуара сходит молодой парень, секунду-другую колеблется и двигается следом, увертываясь от гудящих машин.
Томин, не оглядываясь, минует Кибрит. Она тоже не глядит на него — рассматривает преследователя. Томин скрывается за углом, за ним, как привязанный, исчезает парень.
Снова надев передник и занявшись хозяйством, Кибрит ожидает Томина. Стукнула дверь лифта на этаже. Звонок. Это он.
— Ну, видела?
— Если б своими глазами не видела, не поверила бы.
— Второй день спина чешется: чувствую хвост. Рассмотрела?
— Обыкновенный парень в нейлоновой курточке и джинсах. Среднего роста, довольно тощий. Лицо скуластое, обветренное, руки рабочие.
— С утра был длинный тип с прыщом на носу.
— Кто же такие? — начинает беспокоиться Кибрит.
— Ума не приложу. Извини, что я тебя вытащил…
— Нашел о чем! Ты ведешь что-нибудь серьезное?
— Мои клиенты хвостами не ходят. Либо удирают, либо нож в бок. А тут… чертовщина какая-то!
По территории базы Знаменского ведет ветхий, но озорной старичок, здешний «абориген» Демидыч, состоящий в некой неопределенной должности — для общих услуг. Он припадает на ногу, и Знаменский, подлаживаясь к нему, вынужден умерять шаг.
— Во-он, четвертый цех, вишь?
— Вижу. Теперь-то уж один дойду, возвращайтесь.
— Нет уж, до места тебя сопровожу, раз мам-Тоня велела.
— Чугунникова?
— А кто ж. У нас ее все так: заботливая. За глаза, конечно. Меня вот давно пора на пенсию турнуть, как тебе кажется?
— Да пора бы отдыхать.
— А мне неохота. Я отдыхом не интересуюсь. Спасибо мам-Тоня держит.
Их обгоняет мужчина, бросает на ходу:
— Привет, Демидыч!
— День добрый, Ванюша, — ласково отзывается тот и, обождав, пока фигура немного отдалится, трогает Знаменского за рукав.
— Второй кладовщик, Малахов Ваня. На пересменку пошел… А Васькин — начальником цеха. Вон, руководить выскочил, вишь? Это, я тебе скажу, такой мужик… такой, знаешь… — не находит слова Демидыч.
— Какой же? — улыбается Знаменский.
— Да вот такой. Сам гляди.
Они молча делают еще несколько шагов. У цеха идет погрузка овощей на машины. Васькин, белобрысый, круглолицый здоровяк, принимает у шоферов наряды, расписывается в накладных, горласто командует — все сразу.
— Щас обрадую, — подмигивает Знаменскому Демидыч и кричит неожиданно звонко: — Тарасыч! Следователя к тебе веду!
Среди грузчиков распоряжается тот человек, который старался не попасть на глаза Знаменскому некоторое время назад. Увидя Пал Палыча снова, он, беззвучно выругавшись, скрывается за машиной.
Работа затормаживается, люди оборачиваются посмотреть — кто на следователя, кто на Васькина. Тот остается равнодушным.
— Ну и веди, чего орать-то? Шевелись, ребята, шевелись!
— Мам-Тоня прислала, — докладывает Демидыч, подходя.
— Васькин, — протягивает тот руку.
— Знаменский.
— Разговор большой?
— Чуть короче среднего.
Васькин машет шоферу, собирающемуся отъезжать.
— Старика захвати! Валяй, Демидыч, за пивом, мочи нет, — и сует деньги.
Демидыча подсаживают в кабину. Он беспокоится, усаживаясь:
— А если пива нет?
— Что-ничто бери!
Машина с Демидычем отъезжает, и Васькин окликает Малахова: