Олег Шевченко – Два года СВО. Философский дневник крымчанина (страница 5)
5. Правда в одном: всех их много, очень много, и они создают в России энергию упадка, политической пошлости и социального безразличия. А вот это уже плохо. Это уже и есть «пятая колонна». Их не остановить законами или репрессиями. Они сила, тянущая Россию вниз. Говорят, что сила силу ломит. Единственный ответ этой «пятой колонне» — наша энергичность в социальных свершениях, радость и целеустремленность в политическом бытии, в конце концов, это многогранность и яркость нашей Мечты, которая должна озарить их серую плоскость и сумеречную забывчивость их личного бытия. Бытия, которое не начинается с рождения и не заканчивается физической смертью. Но это уже иной вопрос и иной материал. Но без нашей мечты о будущем у нас не получится радости политической жизни и колоритности общественных действий.
6. А значит, Мечта — это наше оружие против настоящей «пятой колонны», а не борьба скучных Саше-Тань с запуганными потерей денег певцами…
Сейчас (сию секунду, сей момент, время сие) Россия шагнула за грань времени. Впервые за свою долгую историю Россия опередила время и нанесла удар за порогом обыденного настоящего. Причем этот удар был нанесен по давнему и смертельному русскому врагу — нацизму.
Не стоит уподобляться наивным простачкам и говорить, что нацизм — это Германия середины двадцатого века. Нацизм — это весьма давний спутник человечества. Его можно найти и в Китайской цивилизации, и в Индийской. Разумеется, он был и присутствует в цивилизации Европейской и… Русской.
Нацизм — это тот паразит (живущий за счет иного и неспособный существовать благодаря самому себе), с которым борется любая цивилизация. Когда побеждает нацизм, это свидетельствует о подрыве здоровья цивилизации, и приходят «белые варвары», неся опиум задыхающемуся от нацизма Китаю, приходят адепты «чистоты арийской расы» и приносят Европе «Новый Порядок». Когда нацизм побеждается изнутри (Китай) или снаружи (Немецкий национал-социализм), мы видим всплеск культуры, экономики, философии… Но бывает так, что нацизм попросту съедает своих адептов, неспособных дать миру ничего, кроме заунывной тоски по пре(о)данному величию.
Вероятно, это и произошло с древними цивилизациями Центральной и Южной Америки.
Сейчас Россия наносит удар по Европейскому нацизму, который максимально отчетливо проявился на Украине. Пока что удар военный. Демилитаризация — это первое условие денацификации. Без демилитаризации нет денацификации. Но демилитаризация — это НЕ денацификация. Не стоит путать условия и саму работу. Но это удар и во внутренней политике: по нашему, своему, родному, но не менее отвратному нацизму. Все те, кто вдруг заявляет, что Россия — это единственное правильное государство на планете Земля, все те, кто решает за других, к какому этносу они относятся, все те, кто считает, что существует только русское, — это ли не нацисты?
Слава Богу, Россия как государство (в отличие от той же Украины или Польши) официально запретила нацизм как идеологию, государство отказалось от нацизма как способа государственной и общественной жизни. Все те радикалы, которыми полонилась Россия 90-х, все эти движения и организации нацистского толка в России либо ушли в глубокое подполье, либо полностью разгромлены — от фланга религиозных национал-радикалов до фланга светских групп вроде Эдуарда Лимонова и иже с ним. Но есть нацизм бытовой. С ним сложнее. Причем, говоря «бытовой», я имею в виду, в том числе, и тот нацизм, который прекрасно существует в комментариях журналистов, политиков. Он попросту естественен и незаметен для говорящих, а порой и для слушающих. Он нечто вроде бытовой повседневности.
События на Украине позволяют приоткрыть и понять этот феномен, а значит, и бороться с ним. Например, существуют миллионы людей, которые считают себя русскими, а есть миллионы, считающие себя украинцами. Как только идут заявления, что последние — только якобы украинцы, что это русские, которым «промыли» мозги и которым надо объяснить, что они русские, — вот он, нацизм в своей бытовой простоте. Если есть заявления, что украинцы — это несуществующий народ, то вот уже второй шаг к переходу бытового нацизма в его более сложную и уже политически опасную форму. Объяснить миллионам, что они не те, что о себе думают, что их язык — это не язык? Можно ли удивляться, что миллионы не захотят принять эту версию? И будут готовы отстаивать себя и свои права осознавать себя украинцами?
Гораздо труднее бороться с украинским нацизмом, чем с украинским языком. Гораздо труднее выковыривать украинский нацизм и уважать украинский патриотизм, чем запрещать украинцам чувствовать себя украинцем. Гораздо труднее строить единое государство как братство Украинцев и Русских (да и других народов), чем приравнивать уничтожение военной техники Украины к денацификации. Труднее, в конце концов, создавать государственно-политическое единство в многообразии, чем монотонное (однотонное) государственное тело. Когда Россия шла по пути единой нации, но не-слиянных народов единого мира, состоящих из бесконечного разнообразия этносов, она был сильна. Нацизм предлагает обратное. Он предлагает серую монотонность и работает на слабость России.
И это не проблема генералов или Президента РФ. Это беда петляющих, изворачивающихся и мимикрирующих российских элит. Элиты России, оказались НЕСПОСОБНЫ шагнуть в будущее. Их напугал и размазал по исторической картине рывок Президента в Будущее. Элиты начали петлять в настоящем, скуля и вереща от страха перед надвигающимся будущим, не чувствуя и не желая понять всю важность упредительного удара по нацизму. Ведь только элиты способны обеспечить денацификацию Украины (демилитаризацию проведут и без них).
Это не впервой. И это беда не только России. Это проходил Китай в девятнадцатом веке, это проходила Германия в веке двадцатом… Читаем Булгакова и вспоминаем, как обитатели русского Киева обсуждали высокую культуру немцев и их преимущества перед своим народом. Обсуждали элиты.
Нынешние элиты и, прежде всего, элиты интеллектуальные молчат. Нет массовой аналитической работы о НАШЕМ времени.
Нет исследований о нацизме, бурной дискуссии о денацификации Украины, о выборе России, в каком мире она будет жить завтра. Элиты приняли решение: «Ни мира, ни войны». Все идет так, как идет. Бурлят провинциальные дискуссионные площадки, взрываются фейерверком мыслей площадки в телеграм-каналах с немногочисленными подписчиками. Но молчит Академия наук, молчит министр образования, молчат ректоры крупнейших вузов. Несколько унылых мероприятий, тошнотворный официоз в средней школе (строго по расписанию, раз в неделю!). И мертвая равнодушная тишина. Очередная петля элиты. Третья. Первая была в 1917, вторая в 1991. Сейчас все то же самое: часть рванула за Рубеж, часть кивнула головой и активизировала молчание, часть выступила против России, но при этом осталась на государственных окладах (от министра до преподавателя). Впрочем, провинциальная часть обеспокоилась Будущим, поддержала рывок в Будущее… Но нехватка ресурсов в провинции создает имитацию всеобщности молчания в России целиком.
Петля, как есть петля. Петля времени. Петляние интеллигенции. Рывок в будущее, над которым угроза замкнуться в петле элит.
Слава Богу, что только угроза. Даст Бог, распрямим петлю в спираль развития. А что еще нам, провинциальным частичкам, окраинам великих столичных элит, остается?
Нюнберг-45 и СВО
«Право кулака» — это древнейшая международная концепция человечества, которая, как показывает история, недолговечна и сокрушает самого инициатора такого «права». Любые международные преступления нуждаются в точной правовой оценке и демонстрации для всех и вся недопустимости их повторения впредь. Иначе будет поднят на щит лозунг нацистских преступников в рамках Нюрнбергского трибунала:
Нюрнберг был первым уголовным процессом, который четко расставил акценты над тем, где заканчивается национальное право и начинается нарушение общепринятых человеческих прав. После него было еще четыре громких процесса: Токийский процесс 1946–1948 годов — международный суд над японскими военными преступниками, Международный трибунал по Руанде (1994), Международный трибунал по бывшей Югославии (1993) и так называемые Чрезвычайные палаты в судах Камбоджи (2002). Все они имели специальные названия и длились много лет. Причем большинство из них были инициированы специальными резолюциями Совета Безопасности ООН.
В 2002 году процесс, запущенный ООН, привел к официальному открытию Международного уголовного суда (МУС). Он не входит в структуру ООН, заседает в Гааге и нацелен на вердикты в области геноцида, преступления против человечности, военные преступления и т. д. Подписали и ратифицировали Римский статут (правовую основу суда) более 120 государств. Но многие не ратифицировали свои подписи в своих парламентах, многие отказались от участия и отозвали свои подписи в силу ангажированности и политической предвзятости суда.
Существует еще один международный судебный орган (их довольно много в современной международной правовой системе, а их решения во многом определяют логику развития норм международного права). Речь идет о Европейском Суде по правам человека (1959). Его цель — обеспечить механизмы Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.