Олег Шевченко – Два года СВО. Философский дневник крымчанина (страница 32)
С другой стороны, следует отметить пристальное внимание руководства Республики Крым и глав муниципальных образований к нуждам крымчан — участников СВО. Решаются многие задачи, связанные с бытовыми вопросами ветеранов и участников Специальной Военной Операции. Для этого привлекаются, в основном, внебюджетные средства при содействии спонсоров и волонтеров. В частности, Глава Республики Крым Сергей Аксенов принял решение, что «крымчане — участники спецоперации получат землю в Крыму, вне зависимости от подразделений, в которых они служат»[131]. Более того: «К земельным участкам, выделенным участникам спецоперации, будут подведены все коммуникации и инженерные сети. Земля изначально подбиралась таким образом, чтобы можно было обеспечить прокладку необходимой инфраструктуры без осложнений»[132].
2023 год Крым встречает с уверенностью в завтрашнем дне. Эта уверенность покоится на динамичном экономикосоциальном росте, стабилизации демографии, патриотических настроениях и вере в успешное решение всех задач, поставленных перед участниками СВО.
Дикое поле Русского Бытия
Мы трясемся в разболтанном фордике. Дорога немилосердно бьет нам в за@ницу кочками, ухабами… Впереди прет колонна, с обочины выползает разная техника, от этого асфальт покрывается глиной… Мокрой, влажной, жирной, скользкой. Наш водитель выжимает до упора педаль газа, боясь попасть под обстрел, и мы юзаем по дороге. Наш автобусик становится похож на бешеного коня, который то боком гарцует по трассе, то стремительным рывком проскальзывает между двумя колыхающимися фурами. В этот момент я лечу в салон, а у меня в руках — оторванный подголовник, за который пытался уцепиться во время лихого броска шофера из-под колес несущейся махины — заполненного под завязку грузовика. Возвращаюсь на свое место и продолжаю разговор о метафизике православия и неоязычестве современных украинских нацистов с умнейшим экспертом из Ростова-на-Дону. Время от времени к нам в беседу врезается бородатый, с хитрыми глазами, кондовый «православный» из московского Имперского центра и деликатно-умный коллега-философ из ростовского отделения Российского философского общества. А вообще-то мы — это дюжина ученых, экспертов, пропагандистов, своими вещами «внахаловку» завалившие заднее сиденье фордика. Наша компания едет из Ростова-на-Дону на научную конференцию в Донецк. В общем, почти гуманитарная миссия философов, социологов, историков, филологов и политологов.
Вспоминаю стихи своего севастопольского друга Тихона Синицына.
Наш спор набирает обороты. Я ратую за единство в любви Русских, Украинцев, Белорусов, неслиянное и нераздельное единство по образу Святой Троицы. Коллеги яростно бьются за мысль об унитарности русского народа или хотя бы за то, что украинцы — это малороссы, младшая, периферийная этническая подгруппа… Но это лишь затравка горячих словесных баталий на самой конференции. В автобусе спорить тяжело. Зубы лязгают, и можно прикусить язык, причем не фигурально, а очень даже натурально.
За окнами, в дымке дождя, мелкой водяной взвеси и летящей из-под колес «уралов» глины — Русское поле. Великая ковыльная империя свободы, Дикое поле воинской славы, кровных союзов и переплетения мира степей с миром лесов. Великое поле половецкое.
Эти места всегда привлекали натур резких, ярких, жестких, далеких от стандартов и шаблонов любого этноса. Это мир «волюшки во широком полюшке», но это и пахота. И если война, то тогда уж пахота кровавая, до последней капельки, до смертного пота на челе. Невиданная мощь бугрится и вспучивается в этих местах. Не так-то и давно здесь бушевала Гуляйпольщина, Вольная территория, полная драм, гротесков, фарсов, подвигов и переизбытка воли народной.
Не любят в Вольном поле ходить по земле. Надо либо птицей лететь над землей, — чтоб дух захватывало, либо под землю ввинтиться, в штреки. Размах нужен надземный или подземный. Так, чтобы мышцы дрожали, а разум рвал все пределы.
Но не любо на Донбассе ни белый, ни черный цвет. Это лучше всего понимаешь зимой или в преддверии зимы. Когда снег самого разного оттенка перемешан с костями земли - гигантскими терриконами, — получается невообразимая снежная палитра, которая распирает глаза невиданной удалью цветов.
Мы приехали в Донецк. Сразу стало понятно, что это место, где собираются все люди, которые хоть что-то представляют из себя. Не по должности, званию, общественному статусу. Нет. Те, у кого душа не обросла жирком повседневности, те, кто утомился от житейской погони за бытовыми мелочами… те, кто помнит, что они — люди и рождены ради Будущего. Те, кто живет идеалами, а не идолами домашнего уюта. Люди «Чистой совести» и яростного желания жить.
Только в Донецке вы можете, гуляя по набережной реки Кальмиус, встретить за полчаса до комендантского часа старика — бывшего советского офицера, азербайджанца по крови, который, прислушавшись к спору трех профессиональных философов, спросит вас: «С кем вы воюете, русские? Кто на этой, а кто на той стороне, — не русские ли? Уж не с собой ли вы воюете, человеки?»
А речка-то, надо сказать, метафизическая. Течет и течет себе в центре Донецка. Вот только раньше она была границей между землями Войска Запорожского и Войска Донского. Граница. Опять граница. Опять между мирами родственными, но совсем неодинаковыми. Вечное текучее противостояние из прошлого в будущее. От начала времен, надо полгать, или чуть позже. Не зря же тут такое количество знаковых памятников эпохи, молчаливых свидетелей тех, еще очень древних пограничников степного приволья эпохи Великого переселения народов.
В Донецке работают рестораны и кафе. Не все. Недолго. Но работают. И тогда в них кипит прифронтовая жизнь. Напряженное молчание суровых дядек в камуфляже за бутылкой водки. Почти авиационный гул, идущий от компании военкоров за бутылкой виски и невообразимой грудой пивных бокалов.
Иногда заглядывают импозантные блогеры, поэты, музыканты. Бороды разных фасонов и заплеток в косички. Разного цвета, объема, текстуры. Палитра татуажа, очков, каких-то невообразимых гаджетов, дизайна футболок. Но за каждым — мощь таланта, сила харизмы, сценического успеха и мужества — некоторые приехали с передовой, иные готовятся на ранней зорьке ехать в огненную пасть прифронтовой сценической площадки.
Рядом со многими мужчинами — девушки Донбасса. Не встречал ни одной из тех, кого принято называть «Силиконовой Лахудрой» — разноцветной стервозной бабецелы с кичливым макияжем и навязчивой одеждой, призванной подчеркнуть все изгибы дамских гениталий, жеманной в разговоре и со слякотносладкими глазами, с сердцем, похожим на кассовый аппарат. Нет.
Подруги ребят, заглядывавших в ресторан, спокойны, осанисты, плавны в движениях, скромны в разговоре, улыбчивы при взгляде и невероятно красивы. У них почти нет макияжа. Но улыбка принцессы со звезд украшает и освещает их ярче любой косметики. И они это знают. Они этим пользуются. Мужчины очень неуклюжи в своей галантности — это видно любому наметанному взгляду. Они не грубы, они очень влюблены и очарованы своими спутницами, но такта мужики так и не приобрели. Да и не учили их ему. Девушки это понимают и компенсируют угловатость поведения своих кавалеров мягкостью собственных манер. Впрочем, женщина есть женщина. Губы могут быть не накрашены, тени не наложены, но сережки — это святое! Они есть почти у всех. Небольшие, разные по форме и дороговизне, но женские ушки без сережек — донбасский нонсенс. Женский принцип Донбасса: всепобеждающий эротизм без огненных искр сексуальности.
Утром конференция, круглые столы. Вечерами ресторанчики, кафешки или… мужские посиделки в том или ином гостиничном номере.
Я был в Донецке в то время, когда наша артиллерия обрабатывала Авдеевку для очередного штурма (вскоре после отъезда наши захватили часть промзоны). Канонада сильнейшая. Гул не прекращается дольше, чем на 30–40 минут.
Круглосуточно. Враг огрызается, отвечает, не хочет сдаваться. Город сотрясается от залпов с обеих сторон.
Мы сидим в номере. Пьем крымскую мадеру, цимлянское красное, коньяк из Бахчисарая. Два философа и социолог. Компания — взрывная. Один из нас — потомок славян и горцев Кавказа, знаток Гегеля и редкого мужества человек. Второй — самый настоящий барон, происходящий из шотландского рода, — в его крови к тому же кипит кровь донских казаков, — и который может рассказать о своих донских и шотландских предках вплоть до ХУЇ-ХУН века. Он историк и социолог, эксперт по украинскому нацизму, не раз выезжавший по своей профессии «в поле», исследовавший «располаги» националистических формирований Украины после зачистки их нашими войсками. Третий — крымский славянин, в котором есть кровь валашских скитальцев, украинских казаков и русских крестьян с литовского порубежья Земли Новгородской, а сейчас их потомок — философ, специалист по Ялтинскому миру. Беседа о предках переплетается со спорами о религиозных культах. Эскапады в адрес того или иного исторического события перемежаются с днем сегодняшним: практикой приношения в жертву русских военнопленных боевиками на Азовстали. А гром орудийный набирает мощь. В номере душно. Мы открыли окна. Видим далекие зарницы… Чтобы продолжать разговор, мы повышаем голос и перекрикиваем РСЗО. На ум приходят строки из песни «Донбасс за нами»: