Олег Шевченко – Два года СВО. Философский дневник крымчанина (страница 20)
Однако спустя два года всем стало очевидно, что прямые смыслы, которые были верными в начале операции — перестали отвечать текущему моменту СВО. Последняя, вышла за границы сухой двоичной логики: либо да, либо нет, она стала постоянно действующим фактором не только оздоровления Украины, но и оздоровления самой России. СВО, начатая вне РФ, очень скоро началась и внутри самой России. Но если на Донбассе, под Харьковом или в Северном Причерноморье это именно что военная операция в ее первоначальном смысле, то в России это, скорее, ментальное, духовное изменение населения России. И граждан, и не граждан, и русских, и не русских, и политиков, и избирателей — не важно — под воздействием частичной мобилизации, эмоций от побед и поражений, осознания невозможности находиться в либеральном сне 90-ых годов и т. п. А значит, нужно искать новые идеи, новые пространства истины, которые скрываются если не под словами: «Специальная военная операция», то под теми понятиями, которые порождает свободное обращение с аббревиатурой «СВО».
Свет. Где есть свет, там нет тьмы, там не теней. Свет самодостаточен, он просто есть: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин 1:1–5). Свет — источник жизни, а вот тень — это искажение истины. Тень существует только при извращении света, она может быть как паразит, но никак не источник бытия. Тьма также не может давать реальность миру. Тьма есть отрицание света, но не созиданием чего-то. Тьма не строит и взращивает, она не бытийствует и не рождает, она разрушает и отрицает. Только свет дает нам ориентир истины и возможность деятельной жизни: «… ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма: а ходящий во тьме не знает, куда идет. «Доколе свет с вами, веруйте в свет, да будете сынами света» (Ин 12:36.). СВО словно мощный поток света осветила наш мир: кого-то она ослепила, кого-то согрела. Многие ужаснулись: «свет, который в тебе, не есть ли тьма?» (Лк 11:35). Некоторых эта мысль раздавила, и они по сточным канавам Верхнего Ларса утекли из России. Иных она заставила собраться и мужественно спросить себя: а что есть Родина и что я могу сделать для нее?
Россия направила лучи света далеко за пределы своих границ:
— вздрогнули, ощутив волны тепла граждане Северной Кореи;
— легко вздохнули и расправили плечи китайцы, поняв, что северный друг вышел из спячки;
— крепко зажмурились и заголосили граждане прибалтийских стран;
— шокировано уставились на лучистую московскую энергию французы и немцы;
— радостно подняли головы, угадав в волнах света свое будущее, миллионы жителей Африки;
— прищурили глаза и нервно раскурили сигаретку представители американского истеблишмента;
— сжали зубы, и, замотав голову в амбициозные мечты, преисполнились бешенства ляхи;
— громко закричали от обжигающего жара украинские национал-фашисты.
Свет несколько раз прошелся по всей планете, обогнул ее и вновь ударил столбами очищающей истины по России.
Воля. Удивительное русское слово. Это и способность принимать личные решения наперекор всему, но это и высшая степень свободы. «Я пришёл дать вам волю» — сказал великий русский человек Василия Шукшина, вложив эти слова в уста Степана Разина. Дать волю. Это дать не просто свободу, это дать свободу выбора, решения и, конечно же, ответственность, за ложный выбор. Это счастье быть личностью, человеком, строителем жизни. Но воля не для всех. Воля — это всегда драма:
«Смерть щадит слабого — приходит сразу; сильный в этом мире узнает всё: позор и муки, и суд над собой, и радость врагов»[97]. Воля, она для сильных. Но не просто сильных. Она для сильных и добрых. А таковых ой как мало. Сильным быть легко и просто. Ты попробуй добрым
Кто хоть раз под солнечным ветром окунался с головой в обжигающе-ласковый водоем воздушного солнца, шел не торопливой рысью, срываясь от переизбытка полноты бытия. Пускал коня в галоп по пряным волнам черноморской степи или, пригнувшись к шее коня с замиранием сердца, помогая коню то так и эдак, перекладывая свое тело на его спине и холке, карабкался по кручам крымских предгорий. А потом на плато между горами и небом со свистом и улыбкой на дробной, энергичной рыси распластывал собой потоки солнечных лучей — тот поймет всю невообразимость эстетического счастья от волюшки да во широком полюшке, да на буланом коне. А потом, возвращаясь домой, легкий и воздушный, омытый солнцем, прокаленный степным и горным разнотравьем, ты видишь улыбчивые и слегка тревожные глаза матери. Да есть ли что-либо прекрасней на всей Земле?
Так и СВО дает возможность открыть в себе волю, обрести духовную плоть своего человеческого «я» через свободу и заботу, через силу и доброту, через счастье и жертвенность. И хоть этот путь существует для каждого, он открыт отнюдь не для всех. Только от самого человека, от его стремления, порыва, усилия, любви, желания прекрасного, тяги к истине и милосердию зависит, насколько воля станет его бытием, а не просто словом в словаре немецкой классической философии.
Отечество. Это слово замыкает на себе и дает электрический разряд идеи предыдущих двух: Свет и Воля. Отечество ограничивает анархизм воли и придает глубинные, укорененные личным опытом возможности увидеть свет. Это и твой язык, и твоя поэзия, это твоя живопись и твоя музыка, это… это… это… Список очень долгий. Отечество — это мужской лик Родины. Ведь у нас есть две реальности: мужественное, жертвенное, изменчивое — мужская реальность — отечество и укорененная в заботах насущного дня, бесконечно дорогая и неизменная женственность мира — Родина. Отечество требует быть защитником, а Родину требуется защищать. Защитник без того, что надо защищать, — смешон, а объект защиты без защитника — жалок. Но таков уж мир, что одновременно эти две защитные функции не появляются. Нужна этапность их появления. Специальная Военная Операция призвала вспомнить, что нужны защитники, нужны ратники. Многие рассмеялись. Просто эти некоторые не привыкли жить в историческом времени. Но первый этап свершен. Теперь формируется Родина, то, что следует защищать. Когда Отчизна и Родина станут для нас двуединой реальностью, можно утверждать, что лихолетье 90-ых мы преодолели.
А пока мы прошли три этапа рождения новой России:
— Этап первый: раскрытие Света истины.
— Этап второй: обретение Воли.
— Этап третий: понимание Отчизны.
— СВО.
III. БУДУЩЕЕ КАК МЕЧТА НАРОДА
Фантастика
В двадцатом и двадцать первом веках (да и только ли в них одних?) историческая романистика — это жанр, который нацелен не столько в прошлое, сколько в настоящее, а иногда и в будущее. Классический тому пример «Лезвие Бритвы» И. Ефремова — целиком и полностью покоящееся в битве за реальность настоящего на художественном приеме: слиянии событий прошлого и сиюминутных элементов бытия в деятельности главного героя — психиатра по профессии. Или ефремовский же «Час Быка» который, по сути, является историческим романом того, что можно было бы назвать психоисторией. А сам «Час» просто немыслим вне исторического сюжета, например, «Таис Афинской».
В качестве сатирического примера исторической романистики можно вспомнить Салтыкова-Щедрина с его «Глуповским летописцем», Оруэловский «1984» или масштабный плевок в лицо современности в тотально-историчной прозе Стивена Кинга «11/22/63».
В этом смысле любой исторический роман есть апология или обвинение настоящего, говорим ли мы о «Хрониках проклятых королей» или обращаемся к «Истории государей Московских». Но выше уже упоминались попытки сформировать историю не столько Прошлого, сколько историю Будущего. Причем именно историю как свершившийся факт, а не фантастику, с ее обилием вероятий и событийной условности. Масштабный проект братьев Стругацких — это именно история Будущего, что позволило такому тонкому аналитику, как С. Переслегин, составить серию научно-популярных исторических очерков о Вселенной братьев Стругацких с позиций мира после Волн, которые так и не погасили Ветер. На наш взгляд, это существенный и важный момент исторического знания, который игнорируется консервативным большинством историков, но очень востребован, очень нужен, очень желателен думающей и читающей России. Из последних нашумевших имен, создавших историю Будущего, стоит упомянуть В. Пелевина и Д. Глуховского.