Олег Шевченко – Два года СВО. Философский дневник крымчанина (страница 2)
То, что о СВО я напишу книгу, было ясной, как солнце, истиной. Но вот что это будет за книга, я не знал. Поэтому решил вести философский дневник, вписывая свои размышления о происходящем. Часть текстов я публиковал на своем Яндекс-канале, часть переплавлял в статьи и доклады.
Тысячи нитей тянулись из людских мыслей и чувств Евпатории, Алушты, Симферополя, Феодосии туда: к Днепру, Десне, Бугу, Дунаю. Тянулись нити деловые, нити родственные, нити дружеские; нити прошлой молодости, рождения, первой любви — и только Бог знает, чего еще. Жар вскипал в голове у многих крымчан при мысли: «А Правда… — за нами-то?». Кровь, пролитая мучениками Донбасса, вопила о помощи многострадальным республикам, а то и о возмездии украинским нацистам. Решение начать СВО было целесообразным, но. Этот великий русский союз «НО»! Как он многоречив и многосмыслен. Это ведь:
✓ пушкинское «НО»: да, декабристы подняли мятеж против царя, НО ст
✓ достоевское «НО»: счастье всем людям, НО на иных весах одна слезинка ребенка. Так ст
✓ толстовское «НО»: падших женщин следует прощать, НО ст
Очевидно было, что целесообразность за нами, НО правда? Может, все-таки: iniquissima pax est anteponenda justissimo Ьеііо[4]. Да и образумятся же когда-нибудь эти околдованные люди, попавшие под власть неонацистов. Или все-таки — военная операция — это реализуемая кровью наших солдат и страданиями миллионов гражданских на Украине правда? Правда, которая явилась ответом украинским неонацистским лозунгам: «Крым будет либо украинским, либо безлюдным»[5], «Их дети будут сидеть по подвалам»[6]… Правда, воспаряющая ввысь на крыльях погибших детей Донецка и Луганска от артиллерийских и ракетных ударов ВСУ? Но, может, все-таки ст
Да и как было лишить себя в своих мыслях и словах союза «НО», если там, на континенте: в Киеве и Одессе, Полтаве и Харькове, Запорожье и Луцке десятки родственников, сотни бывших коллег и знакомых. Это не чужая нам земля, не абстрактная территория: историческая вотчина или геополитический ресурс. Это все еще наша Земля, наша Украина. И там, несмотря на водную блокаду Крыма украинскими нацистами, на электроблокаду, на торговую и иную блокаду, на информационную грязь, выливаемую на Крым, вопреки всему, — там наши люди, пусть они уже так и не думают, — но все равно наши. Там: поруганная, обесчещенная, совращенная и превращённая в международную шлюху фашиствующими парубками с паучьей свастикой вместо сердца, лежит в натовском борделе грязная и пьяненькая Украина. Но ведь это наша Украина. Для многих не мать, не дочь, но как минимум, сестра, а для некоторых — родная тетка, но все одно — родня.
И вот теперь слово за танковыми колоннами, кинжалами, калибрами и гиацинтами. Готовых книжных ответов не было. А те, что были: сухо-государственные словосочетания чиновников, помпезно-имперские речи ораторов кондовоправославных» орденов, отвратно-пошлые — либеральных лжепророков, — совершенно не устраивали.
Ответ стал рождаться в муках. Совесть христианина и бездушный аппарат логики, интуиция литератора и жесткий рационализм юриста, философские обобщения и скрупулезная, не имеющая собственного голоса, историческая эмпирика… Ответ частенько рождался за компьютером под рев пролетающих над головой то ли реактивных истребителей, то ли ракет, то ли иной громыхающей и ревущей стальной громадины. Ответ выковывался в публичной лекции, читаемой в бомбоубежище стратегического завода под угрозой воздушной атаки, в эпицентре оглушающего шума артиллерийского наступления в Донецке, в спорах со ждунами, либералами и ура-патриотами на конференциях и закрытых интернет-чатах. Беседы с бойцом, стоявшим в рядах Беркута на Майдане, горячий спор с модным военкором и музыкантом, интеллигентная беседа с офицером, добровольно ушедшим на Донбасс еще до начала СВО. Словесные дуэли с докторами самых разных наук, резкие и непримиримые перепалки с правыми и левыми интеллектуалами, откровенный разговор с ветераном Второй чеченской кампании (а нынче известным всей стране пропагандистом), наблюдение за ответами при общении с известными политиками, бизнесменами, экспертами — все это вызывало сильнейшие родовые спазмы, которые должны были вытолкнуть великую истину о происходящем. Но младенец все не являлся на свет. Полнота времен не приходила.
И сейчас, когда я пишу, а вы читаете эти строки, родовые муки не останавливаются, а лишь приобретают все более болезненный характер. Но определенный рубеж уже пройден. Беременность мыслью завершена. Однако бремя рождения только началось. Потому-то большого и одного ответа ни у меня, ни у кого бы то ни было — еще нет. Ведь СВО продолжается. Впрочем, важные озарения, стратегические сцепки отдельных мыслей, как смальта в мозаике, как мазки на подсыхающем холсте в преддверии рождения картины, как ритм стиха, где ясна его музыкальная композиция, но еще нет отточенных рифм — это уже появилось.
Выступает, проявляется контур мысли о том, что сейчас формируется будущее-для-нас. Наши родители создавали и лепили настоящее-для-себя. Их так научили. Нас же воспитывали таким образом, чтобы мы мечтали о будущем-для-чужих. Нас кормили препоганеньким кормом чужих идей, чужих чувств и опытов. Все свое: отстой, г@вно. «Наша Киззіа» с лицедеями, изрыгающими шутки, где герои — мудрые и хитрые бомжи, туповато-горячий горец или сидящее на стареньком диване соломенное чучело человека с трехдневной щетиной. Об этом же сериал «Саша Таня», где высшая ценность: ложь и биологическое совокупление «обычных» людей, без грана чести, совести или хотя бы изысканной эротики и горящего упоения сексуального трепета как апофеоза тела. Даже в этом, сугубо телесном, с экранов нам давали какие-то серые посредственные схемы псевдоэротической жизни. Далекие от полноты даже биологического бытия[8]. Нам в мозги запихивали стандарты: российские спецслужбы — подлые, американские — честные и высокоморальные; русские девочки — это проститутки, американские девочки — леди; Россия — это дождливый, обсосанный миром переулок, Запад — облитая светом магистраль истинной жизни…
Не в коня оказался корм. Наше поколение восстало. Восстал Юго-Восток Украины, зацвела буйным цветом Крымская и Донбасская весна. Мы заявили о будущем-для-нас. Впервые массово и открыто стали претендовать на свое будущее. На будущее, которое должно быть нашим. Отодвигая в сторону чужое будущее и говоря ему: «Сгинь, мерзота! Отойди в сторону и не мешай. Живи, как хочешь, но наша земля для тебя закрыта, это заповедно-сакральная территория нашего бытия».
Будущее-для-нас не является герметичным сосудом, автаркией, железным занавесом. Напротив, оно полно идей, хоть и родившихся в чужой земле, но усыновлённых нами, воспитанных нами, наполненных нашими мечтами и не могущих подменить нас. Возьмем знаменитые знаки СВО.
«Z» — знак Зорро. Испанский дворянин, центральная Америка, французский, мексиканский и даже собственно голливудский фильмы. И где, казалось бы, здесь Россия? Но мы рвем логику прямых рациональных связей, похожих на алгоритмы искусственного интеллекта. Потому что Зорро — это же про нас. Это же наш парень. Это о муках поиска справедливости, это горячая любовь, это страдание ради нищих и убогих. Кто из поколения 70-80-х годов не знал Зорро, не бредил Зорро, не мечтал или даже не надевал маску Зорро! И знак СВО в виде буквы Z глубоко символичен. Пусть вместо полумаски — балаклава, вместо рапиры — десантный нож, а вместо коня «Торнадо» — бронеавтомобиль «Рысь». Просто в этом новом облике наш, русский, советский и прочая, прочая, коллективный Зорро пришел на Украину, и натовцы это уже прочувствовали куда как остро.
«V» — это знак Победы. Мы же победители. Кипящая память даст ли нам уснуть, когда 1945 год стучится к нам в душу! И кому, какое дело, что где-то это знак Рабочей партии Курдистана, где-то — фирменный знак Уинстона Черчилля. Никакого. Ибо это наш символ и наша Победа. Запад решил возродить национал-фашизм, чтобы противостоять России.
Как в 1941-ом? Ну, что же, мы приняли игру и возродили знак Победы, мы лишили Черчилля и Западный мир этого символа. Все. Теперь он наш. Для Запада смысл — в 1941 году, для нас в — 1945. Для Запада символ — нацистская свастика, для нас — свободная буква V, что значит Виктория: Полтавская, Гангутская, Синопская, Брусиловская, Сталинградская, Берлинская и Квантунская!
«О» — не имеет символа вообще? Ну что вы! Это, безусловно, игра в гармонию космоса. Начали ее древние греки. Но доводим ее до совершенства все-таки мы. Более того, — гармония космоса это же наше все. Мы ведь за Абсолют на земле, и никаких иных вариантов!