Олег Шевченко – Два года СВО. Философский дневник крымчанина (страница 16)

Та же бесшабашная храбрость, коварство, эффективность легкой пехоты, устойчивость в обороне, ярость при штурме… Все те же попытки заручиться договорными отношениями с Королем, Царем, Султаном и ситуативное их расторжение… Все те же протестные марши, не имеющие долгосрочной перспективы… Мгновенное предательство своего атамана его ближайшим окружением при достижении компромисса с главой государства. Как есть, поднепровское казачество шестнадцатого и самого начала семнадцатого века.

Историю мятежа — ни сейчас, ни через пять лет — нам почитать не получится. Думается, что лет через 50–60, когда будут открыты архивы, когда 90-летние участники этого события начнут давать интервью, перед нами откроется удивительная картина в духе бунтарских настроений степовой вольницы, помноженных на златолюбие полевых командиров.

Но сейчас мы можем лишь с известной субъективностью и легкой иронией сравнивать мятеж вагнеровцев с бузотерством легкой казачьей пехоты Речи Посполитой.

В Крыму презентовали сборник философской прозы и поэзии памяти Дарьи Дугиной «Русская мысль живет.»[70]. В него вошли интервью, статьи, эссе, рассказы и стихи. Предисловие к изданию написали глава Крыма Сергей Аксёнов и председатель Госсовета Крыма Владимир Константинов. Автор одного из эссе, главный редактор Межнационального информационного ресурса МИР-инфо Одиссей Пипия пообщался с доктором философских наук, доцентом кафедры истории и философии КФУ, инициатором идеи издания сборника Олегом Шевченко.

— Для начала познакомимся. Какое место Крым занимает в вашем представлении о мире?

— Я убеждённый крымоцентрист. Я родился в Крыму, здесь родились мои родители, с Крымом связана жизнь моих дедушек и бабушек, в Крыму родились и некоторые представители фамилии с приставкой «пра» — и прапрабабушка, и прапрадедушка.

Например, мой прапрадедушка умер в царской тюрьме Симферополя, отбывая срок за социалистические идеи, другой прадедушка воевал на Крымском фронте во время Гражданской войны, ещё один — сражался за Перекоп в 1941 году, дедушка был малолетним узником фашистского концлагеря вблизи Симферополя «Совхоз Красный» и так далее, и так далее. Поэтому Крым для меня — центр мира, наверное, некое сакральное место, где сходятся все меридианы планеты, и вне которого я не могу мыслить своего личного, персонального бытия. Поэтому, когда меня спрашивают, кто ты: русский, украинец, хомосоветикус, я отвечаю: крымчанин. Иногда поясняя: крымский славянин.

— Русская идея и Русская мечта, которые вы провозглашаете в своём проекте, посвящённом Дарье Дугиной. Важны ли эти понятия для обычного жителя России или это просто категории, которыми оперируют социальные философы?

— Если настоящий философ оперирует настоящей категорией, то она, категория, есть самое главное, что только может быть в жизни любого человека. Например, возьмём категорию «Смерть», — стоит ли говорить о её значении для «обычного» жителя? Или, скажем категория «Смысл жизни», или категории «Правда», «Справедливость». А если категория не пронзает разум, сердце и душу «обычного» человека, не заставляет его передёрнуться от невыносимости открывающейся истины, то это и не категория вовсе, а тот, кто ее заявил, — кто угодно, но не философ. Русская идея — это то, без чего нет русского. Совсем нет. Есть человек, может, даже славянин по гаплогруппе, гражданин России по паспорту, говорящий на русском языке, но не русский. Если тебя, якобы русского, не объединяет с другим якобы русским нечто общее, например, одинаковое (схожее) понимание добра и зла, правды и кривды, чести и бесчестия то, значит, кто-то из вас не русский или вы оба к русским не имеете никакого отношения. Даже если вас объединяет бизнес-интерес или общая жажда наживы. Вы — не русские, чтобы вы о себе ни воображали или как бы громко ни ораторствовали на митингах. Русская идея — это не записанное в Конституции, не имеющее законодательной силы внутреннее, ясное, ощущение целостности, соборности разных людей как единого организма. Причем не имеет значения цвет кожи, финансовый достаток или уровень владения русским языком. А Русская мечта и того круче. Это смысл смерти. То есть, то, ради осуществления чего ты готов умереть. Это мерцание будущего, тоска по правильному будущему, ради которого ты готов принести жертвы вплоть до своей жизни. Нет идеи, нет мечты — нет русских, а значит, и нет России. Государство может быть, а вот Русского мира без идеи и мечты быть не может. Впрочем, это верно и в отношении любой нации или культуры: шумерской, французской, американской, китайской.

И то, что мы так много спорим о Русской мечте и Русской идее, означает, что у нас большие проблемы. Мы теряем единство. Но мы ощущаем эту потерю, она нам не нравится, и мы спорим, ругаемся, находим единомышленников, делая всё, чтобы не исчезнуть как русская реальность из современного клипового мира интернет-мировоззрения. Мы всё еще здоровое общество и нация, раз болезнь нам видна и мы готовы бороться с ней.

— Вы были инициатором проекта издания книги памяти Дарьи Дугиной. Её отец, Александр Дугин, слывёт «маргиналом» философской мысли, который продвигает идею разделения планеты на два вида цивилизации — Евразийскую и Атлантическую, сухопутную и морскую. Актуальна ли эта идея сегодня?

— На самом деле с Александром Дугиным всё более сложно, чем вы сейчас обозначили. Для академической, университетской философии он действительно маргинал, но при этом уровень его владения современной западной философией, социологией и политологией — один из самых значительных в нашем философском бомонде. Будучи маргиналом казённой философии, он один из самых читаемых русских философов в нашем отечестве (тираж его философских книг — феноменален для современной России) и один из самых узнаваемых русских философов на Западе. У него непростые отношения с язычеством и Православием, он отличается очень резкими и не всегда корректными заявлениями, связанными с той или иной политической доктриной, но при этом он филигранен в игре канатоходца: чуть-чуть шажок в сторону — и он рухнет в яму экстремизма, чуть-чуть не сохранит равновесие — и уже может быть признан идеологом тоталитаризма. Дугин, как мне представляется, это игрок, танцующий на краю времени, тореадор, провоцирующий унылую респектабельную мертвечину современного философского дискурса.

Что касается идеи битвы Левиафана (морское чудовище Атлантистской цивилизации) и Бегемота (земной монстр цивилизаций суши) — то он не автор идеи. Просто очень талантливо и ярко популяризирует идеи геополитики ещё конца XIX века. Повторюсь, он очень начитанный, крайне эрудированный и прекрасно осведомленный в зарубежных социально-гуманитарных науках учёный. Любую идею он обосновывает интереснейшей цепочкой преемственности, уводящей порой еще в античность.

Что касается меня, то я соглашаюсь в этом аспекте с Дугиным и вижу многочисленные практические подтверждения реальности попытки атлантической анаконды задушить цивилизации суши: русскую, китайскую, иранскую и индийскую. Анаконда подмяла, а вернее, проглотила и активно переваривает Европу, продвигая свою пасть от Атлантики к Прибалтике и Украине. Анаконда вонзила клыки в Израиль, попыталась удушить Ирак. Но отрыгнула Афганистан и подавилась Сирией. Она вздулась и пытается поглотить Магриб, но силёнок не хватает. Не прекращает попыток загипнотизировать Индию, окончательно превратить в политический мусор Японию и сжать Китай на континенте, захватив все ключевые острова, блокирующие выход этому государству в Тихий океан. Несколько раз анаконда получала сильные оплеухи от цивилизации суши: ее вышвырнули из Ирана, наши войска на Украине остановили натиск в глубь континента машины атлантического альянса, поставили под угрозу целостность головы анаконды на Тайване.

— Мы видим очередную атаку Запада на Россию. Что нас спасёт, что нужно сделать для того, чтобы Русская цивилизация сохранилась?

— По-моему, это вопросы, ответ на которые должен дать Генеральный штаб и Верховный главнокомандующий РФ. Или вы не о военной составляющей вопроса, а о мировоззренческой? Так надо понять, что за атака идёт. Прежде всего, идет атака на то, чтобы мы не смогли правильно увидеть добро и зло. Ведь считая, что «у каждого своё понимание добра», нам можно, извините за натурализм, втюхать любую мерзость. Мы тогда станем очень податливыми для любой ситуативной пропаганды. И атака идёт многоуровневая и системная. Вот простой пример. Кощей Бессмертный, кто он? Еще лет 40–50 назад мы бы сказали, что он мерзость, он живой тошнотворный труп, апофеоз зла. А кто ему противостоит, ну, разумеется, Богатырь — сильный, добрый, милосердный. А теперь? Молодёжь, насмотревшись блокбастеров, уверена, что Кощей Бессмертный — хороший парень, просто «жизнь такая», а Богатырь — это либо дурак, либо трус, либо отъявленный мерзавец и подкаблучник. Или вот, недавний новый образец киношедевра «Баба Яга спасает мир». Она, оказывается, не гнилая, чудовищная старуха, пожирающая людей и состоящая в сексуальных отношениях с нечистью, а вполне себе защитница человечества. А ведь это сказки — сюжеты с поляризацией добра и зла. И эти полюсы у нас кто-то очень методично стирает: яркие фильмы, талантливые компьютерные игры, энергичные музыкальные композиции, поток бесконечных книг-фэнтези и тому подобное.