Нурудин Усманов – Аль-наср (страница 21)
И тогда, когда солнце коснулось края земли, из стана противника выползли два огненных зрака. Два факела в багровеющих сумерках. Для одних – проблеск надежды на переговоры. Для других – зловещий отсвет грядущей резни.
Гонцов провели в шатёр к Харрису. Стояли они прямо, без страха и унижения.
– Харрис ибн Наджиб, – отчеканил старший, отбрасывая все титулы. – Шакур, Повелитель Стального Вихря, даёт тебе выбор. Откажись от пустого мужества, сохрани свой народ. Присягни.
Гонец положил на грубый столик простой, отточенный нож с рукоятью из чёрного дерева.
– Если дух твой не согнётся, – голос его стал холодным, как ночной песок, – этот клинок облегчит решение. Он милосерднее нашей стали.
Они ушли. В шатре повисла тишина, которую тут же разорвали голоса.
– Они измотаны дорогой! – крикнул один из воинов Халида, сжимая рукоять меча. – Надо бить сейчас, пока не окопались!
– Или держаться за стены! – парировал другой. – Пусть ломают зубы о наш частокол!
И тогда, сквозь гул разгорячённых споров, прозвучал голос Кахиля. Негромкий, но прорезавший шум.
– Их строй я видел. Их дозоры. Это не разбойники. Это легион. Они не пойдут на приступ толпой. Они раздавят нас методично, как кузнец разбивает руду. Стоять здесь – значит подписать смертный приговор всем.
Он перевёл тяжёлый взгляд на Джафара. – Есть иной путь.
Джафар поднялся, и его фигура в свете светильника отбросила на стену огромную, неподвижную тень.
– Он говорит правду. Мы не можем биться с ними на их поле. Мы должны биться на своём. На поле умения, доверия и воли. На том поле, где «Аль-Уквува» не знает себе равных.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
– Этой же ночью. Одна группа войдёт в их лагерь не как воин, а как тень. И срежет стебель, на котором держится этот стальной цветок. Шакур должен умереть.
– Бред! – хрипло вырвалось у старого воина из поселения. – Он в центре лагеря, как паук в паутине! К нему не подступиться!
– Поэтому нам нужна не одна тень, а две, – спокойно продолжал Джафар. – Одна – чтобы резать. Другая – чтобы ослеплять. Чтобы все глаза в том лагере смотрели не в свою темноту, а на наш огонь.
И тут его взгляд, тяжёлый и неумолимый, остановился на том, кто стоял, прислонившись к столбу у входа, будто весь этот шум и ярость были ему не более интересны, чем полёт ночной моли.
– Малик.
Тот вздрогнул, словно его окликнули по имени в безлюдной пустыне. Он медленно выпрямился и шагнул в круг света. Его лицо, всегда бледное, сейчас казалось высеченным из лунного камня, а глаза смотрели сквозь людей, в какую-то иную реальность.
– Самой ночью тебя давно зовут в этих стенах, – без лести, как о погоде, сказал Джафар. – Ты стал ею. Что она тебе шепчет о лагере там?
Малик не ответил сразу. Он прикрыл глаза на мгновение, и казалось, он видит то, что другим не дано: узор часовых, тропы между палатками, мерцание углей у центрального шатра.
– Она шепчет о цели, – наконец выдохнул он, и голос его был шелестом песка по камню. – Всё остальное – шум. Чтобы услышать цель, шум нужно отвести в сторону.
Он посмотрел на Джафара. – Мне нужно пять. Тишина в ногах, сталь в руке, лёд в сердце. И нам нужен громкий шум здесь. Очень громкий. Чтобы все их уши оглохли для наших шагов.
Кахиль вышел вперёд, его широкая грудь преградила свет.
– Шум будет. Мои люди и я. Мы выйдем с факелами. Будем рыть, таскать, кричать команды. Мы построим им спектакль подготовки. Они будут видеть суету, слышать стук – и ждать вылазки там, где мы её покажем. Их взоры будут прикованы к нам.
И вот тогда, в наступившей паузе, заговорил Фарис. Он вступил в круг света, и его голос, тихий, но отчеканенный, заставил всех обернуться.
– За правителя не мстят, – сказал он, и слова падали, как капли в бездонный колодезь тишины. – В бой идут либо по долгу крови, либо по приказу. У этих воинов нет долга к Шакуру. Их долг – к знамени, к жалованью, к цепи команд. Отрубите голову – и тело ослабнет. Оно может ещё дёргаться в агонии, но без единой воли не ринется в самоубийственный штурм ночью. У них останутся командиры, но не останется приказа. А без приказа железо – просто груда металла.
В этих словах не было поэзии мести. В них была железная логика власти, чуждая фанатикам, но кристально ясная каждому, кто хоть раз отдавал приказ или ждал его. Это был последний, неоспоримый аргумент, перевесивший сомнения.
Харрис, до этого мрачно молчавший, перевёл взгляд с Фариса на Джафара, потом на решительное лицо Кахиля. Он был человеком прямой схватки, и вся эта паутина из теней и обмана претила его природе. Но он видел расчёт. Видел холодную ярость в глазах людей Ордена. И видел безысходность в глазах своих людей. Он тяжело, как бы нехотя, кивнул. Решение было принято.
Схема была выкована:
– Гром (Кахиль): Демонстративная, шумная активность у южного сектора поселения. Цель – быть единственным, на что смотрит враг.
– Тишина (Малик): Шесть человек (Малик, Аль-Наср, Фарис, Муслим и двое лучших «Выслеживающих») просачиваются с абсолютно противоположной, северной стороны, пользуясь ослеплённостью противника.
– Удар: Ликвидация Шакура. Не геройский бой, а быстрое, беззвучное убийство.
– Ставка: Всё. Обнаружение группы Малика – смерть и немедленный разгром. Неубедительность «Грома» – провал и гибель.
Подготовка заняла считанные минуты. Настрой был делом не слов, а взглядов.
Малик выбрал своих молча. Взгляд на Аль-Насра – кивок в ответ. Взгляд на Фариса – твёрдое смыкание губ. Взгляд на Муслима – готовность, как у пружины. Взгляд на двух ветеранов-теневиков – почти незаметное движение бровей. Они сняли всё лишнее, вымазали лица и руки сажей и землёй, проверили кинжалы и короткие клинки.
Кахиль собрал отряд из двадцати человек. «Вы – не воины сейчас, – сказал он им просто. – Вы – декорации. Ваша жизнь зависит от того, насколько убедительно вы сыграете страх и суету. Гремите, но не переступайте черту выстрела».
Когда последний отсвет заката умер, ночь приступила к работе.
Юг. Вспыхнули десятки факелов. Загремели голоса, застучали «копья» о щиты (на самом деле – брёвна), заскрипели будто передвигаемые повозки. Кахиль отдавал чёткие, громкие команды, создавая полную иллюзию авральной подготовки к ночной стычке или обороне. С вражеских позиций было отлично видно это огненное месиво.
Север. Шесть теней, не отбрасывавших силуэтов, бесшумно просочились за частокол и растворились в пустыне. Они не бежали к лагерю – они обтекали его, как чёрная вода обтекает камень, держась в полосе абсолютной темноты. Малик вёл, его тело, казалось, не имело веса. Аль-Наср следовал, каждый его шаг был точным повторением шага впереди идущего. Фарис шёл, отрешённо анализируя расстояния и углы, переводя месть в математику удара.
Дозорные Шакура, как и было предсказано, уставились на огненную феерию у поселения. Донесения ползли к центру: «Активность. Готовятся к вылазке. Укрепляются». Внимание всей стражи было приковано к югу.
А с севера, из мира без звука и света, приближался финал. Шесть воплощённых волевых решений. Шесть клинков, точившихся годами для удара. Вся тяжесть будущего – существования ли Ордена, жизни ли этого поселения – теперь висела на острие их умения и на грохоте спектакля, который Кахиль разыгрывал под пристальным взглядом шестисот врагов.
Ночь напряглась, как тетива. Часы сжались в минуты. Минуты – в удары сердца. Исход уже ступал по песку бесшумными шагами шестерых, чьи имена, возможно, скоро станут легендой или будут стёрты ветром навсегда.
Часть вторая: Тишина перед жатвой
Группа растворилась в ночи. В поселении все ждали, затаив дыхание. Каждое движение теней на горизонте от факелов Кахиля казалось знаком. Джафар дал тихие указания: остальные воины Ордена, числом около тридцати, бесшумно распределились по периметру частокола, слившись с тенью строений. Их задача – стать второй парой глаз, невидимой страховкой на случай, если дозорные Харриса что-то упустят или если из темноты придёт ответный удар.
Тем временем в лагере Шакура.
Сам Повелитель Стального Вихря сидел в своём просторном шатре. Поселение с его жалкими огоньками уже не интересовало его. Его взгляд был обращён внутрь, к картам, что лежали перед ним. Он уже видел пути дальше, на север и восток, к более лакомым оазисам и караванным тропам. Эта точка – лишь первая зарубка на его клинке завоевания.
– Они сдадутся с рассветом, – сказал один из советников, попивая разбавленное вино. – Или побегут. Боя не будет. Земля даже не напьётся крови.
Шакур усмехнулся. Его алчность и самоуверенность были твёрже его доспехов. Победа была неизбежна, как следующий вдох. Но в этих землях, как он уже почувствовал, говорили на другом языке. Не языке угроз и бахвальства, а языке дела. А у этого языка были свои слова: «действие» и «закономерный итог». Итог для него был ясен.
Сыновья, один почти его ровесник в битвах, другой ещё юнец, наблюдали за отцом с гордостью. Он хотел, чтобы они видели триумф, а не грязную резню. «Легко», – думал он. Слишком легко.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.