Нурудин Усманов – Аль-наср (страница 17)
Ни слова больше не было сказано. Всё, что нужно было сказать, уже прозвучало – в приказе, в слёзах, в объятии. Братья развернулись и вышли из шатра, их шаги были быстрыми, уверенными, не оставляющими сомнений.
Часть четвёртая: Дорога крови
На плацу их спешный и целенаправленный шаг не остался незамеченным. Малик, стоявший у тренировочных столбов с группой юнцов, поднял глаза. Взгляд его, острый и всё подмечающий, скользнул по их лицам – по влажным следам на щеках Кахиля, по каменной решимости Аль-Насра, по той особой, звенящей тишине, что их окружала. И он понял. В Ордене это понимали без слов. Дия. Кровная месть. Их час пробил.
Ни тени прежней насмешки или обиды не было в его глазах. Только холодное, профессиональное уважение и, как ни странно, гордость. Такие моменты здесь были священны. Они напоминали всем, ради чего существует «Аль-Уквува». Они укрепляли тех, чей час ещё не пришёл, давая им силу ждать. Малик лишь едва заметно кивнул им вслед – жест брата по оружию, понимающего тяжесть и чистоту предстоящего пути.
Братья направились к коновязи. Ли, уже почуявший незримую бурю, сменявшую привычный ритм дня, встретил их у входа в конюшню. Ему не нужно было ничего спрашивать. Он взглянул на их лица, на сжатые кулаки Кахиля, на отстранённую сосредоточенность Аль-Насра – и всё стало ясно. Спешные выезды были частью его дней, и кони у него всегда были наготове.
– Три дня, – отрывисто сказал Джафар, подойдя следом. Его голос был ровным, но в нём звучал отзвук только что пережитого.
– Три дня, – повторил Кахиль, уже проверяя подпруги на своём светлом жеребце.
В этот момент к ним подбежал Фарис. Его лицо, всегда внимательное к настроениям братьев, выражало смесь тревоги и решимости.
– Я поеду с вами, – заявил он, глядя на Аль-Насра.
– Нет. – Ответ прозвучал не из уст Аль-Насра, а из самой глубины его существа, отразившись в его взгляде. Он повернулся к Фарису, и в его глазах, обычно таких тихих, горел холодный, абсолютный огонь.
– Это наш долг. Наша кровь.
Этих слов было достаточно. Фарис замер, затем медленно кивнул. Он понял. Понял ту непереходимую грань, что отделяла общую боль братства от личного ада семьи. Он отступил, уступая дорогу.
Ли подвёл Аль-Насру чёрную, как ночь, Лейлу. Кобыла встретила хозяина тихим ржанием, будто чувствуя бурю в его душе. Ещё минута – и братья, не оглядываясь, вынеслись за ворота «Аль-Уквува», подняв за собой облако рыжей пыли. Они скакали на юг, навстречу своему прошлому, чтобы наконец-то дать ему настоящее – в виде стали и расплаты.
Позади оставалась крепость, долг, братство. Впереди была только пустыня, память и человек по имени Хамад аль-Асфар. Годы, выжженные в памяти как клеймо, подошли к концу. Начиналась охота.
Когда братья скрылись в облаке пыли, Джафар не сразу вернулся в шатёр. Он нашёл Талиба у кузни, где тот, прислонившись к тёплому камню, будто ждал его.
– Свершилось, брат мой, – тихо сказал Джафар, подходя. – Долг наконец нашёл их. Слишком долгая зима для этих двух вот-вот закончится.
Талиб повернул к нему своё каменное лицо. В его глазах не было удивления, лишь глубокая, знакомая грусть.
– А ты не думал о том, кем они вернутся? – спросил он, и его голос прозвучал хрипло. – Что будет после? У них будет выбор, формально. Но мы с тобой знаем, что выберут они. – Тень ухмылки скользнула по его губам. – Единственно возможное. Кровь.
– Лёгкий выбор ведёт к трудной дороге, – пробормотал Джафар, глядя туда, где исчезли всадники. – В этом я убедился, глядя на людей, что существуют уже без цели и не знают, к какой прицепиться.
– Ты прав, – просто сказал Талиб. – Ими всегда двигал этот огонь. Он обжигал им души, но был, на мой взгляд, единственным, что делало их живыми. По-настоящему живыми.
Джафар глубоко вздохнул, пустынный ветер остужал лицо.
– Я надеюсь, что для них это не конец, а лишь остановка в пути. И пусть их дорога будет длинной, как эти бескрайние дюны. Пойдём, оттрапезничаем вместе. Слишком много мыслей для пустого желудка.
Талиб хрипло фыркнул, отталкиваясь от стены.
– Пойдём. А то болтовня нагоняет аппетит – эту битву я всегда проигрываю.
Он бросил эту реплику как обычно, сухо и с налётом сарказма, стараясь разрядить давящую тяжесть момента. Они пошли к общему очагу, два друга, воина, наставника, оставивших позади один долг и проводивших в путь другой, понимая, что легче от этого не станет никому.
ГЛАВА 14: ОГОНЬ ОЧИЩЕНИЯ
– Устав «Аль-Уквува»
Прошло не три, а два дня. Братья уже были за милю от лагеря. Вечерело.
Их было немного – прокажённые от бесчестия разбойники, готовившиеся ко сну. Состав лошадей остался позади; чутьё Аль-Лейлы, обычно чуткое к опасности, могло предупредить хозяев о возможной угрозе с тыла.
Аль-Наср обдумывал вариант боя, оценивая силу противника.
– Нет, – сказал Кахиль, не дав высказаться брату. – Мы пойдём не как змеи, не с краю. Мы зайдём туда, за ними.
Аль-Наср был удивлён, и в какой-то миг его привычная осторожность покинула и его, сгорев в холодном пламени нетерпения. Кахиль посмотрел на него, и в его взгляде была нечеловеческая ясность.
– Как бы нас ни учили, как бы ни тренировали… Никто из этого лагеря не уйдёт. Никто.
Это был приговор всем, кто находился там. Возможно, женщинам. Возможно, детям. Эта тёмная ночь должна была стать ярким огнём их боли – огнём, который не пощадит никого. То, что было совершено далёким прохладным утром, оказалось незамеченным для этих людей. Но эта ночь станет для них яснее ясного неба.
И они двинулись.
Впереди, у входа, дремали трое дозорных. Никакой дисциплины, лишь усталость от безделья. Аль-Наср метнул нож точно и без шансов для жертвы. Пока первый беззвучно оседал, брат уже стремительно настиг второго, коротким движением перерезав горло. Кахиль набежал на третьего. Тот, хрипя от неожиданности, дёрнулся за клинок, но Кахиль яростным махом рассёк его оружие пополам и прорубил самого разбойника от подбородка до грудины. Кровь хлынула на Кахиля тёплым потоком. Запах соли и железа – верный знак для кузнеца.
Они вошли в лагерь.
Заходя в каждую палатку, встречая удивлённые и сонные взгляды, братья вершили расправу. Жестокую. Беспощадную. Из главного шатра не вышел никто, несмотря на крики и вопли, на ржание перепуганных лошадей. Братья не старались делать тихо – наоборот. Они делали всё небрежно, оставляя жертв захлёбываться собственной кровью и испускать предсмертные хрипы. Это был не рейд. Это было излияние.
Зайдя в шатёр после всей бойни, братья казались абсолютно неуставшими. Их лица и одежда были залиты чужой кровью, но дыхание было ровным, а взгляды – чистыми, как лезвия.
На подушке для сидения, в центре шатра, сидел старик. Крупный, но обессиленный, с рыжевато-седой бородой и тем самым шрамом, носимым как клеймо, через всё лицо. Это был он. Убийца. Цель. Их долг.
Рядом стоял вооружённый мужчина помоложе – его старший сын, и парнишка лет шестнадцати – младший, со смертельным страхом в глазах, но с обнажённым клинком в трясущихся руках. Там же были две женщины – их роли были неизвестны. Они смотрели на братьев с немой, леденящей ненавистью, но нарушить тишину не смели.
Её нарушил старик.
– Я знал, что вы придёте, – его голос был глухим, уставшим. – Это был вопрос времени. Я стар, чтобы оказать сопротивление. Заберите меня. Отпустите моих детей. Дайте им шанс… какой был дарован вам.
Кахиль перебил его, и его голос прозвучал как удар молота по наковальне:
– Ты не умрёшь, пока не увидишь кровь своей семьи. То, что видел я… увидишь и ты.
Аль-Наср не стал ждать команды. Он набросился на старшего сына. Тот дёрнулся, доставая клинок, и вступил в бой. Но это не был бой. Это было подавление. Аль-Наср был заточен в боях с воинами «Аль-Уквува», его клинок точился в схватках с равными. Клинок же сына затупился в нападениях на слабых и убийствах беззащитных. Аль-Наср наносил рану за раной, методично, давая почувствовать каждую, давая понять всю пропасть между ними. В отчаянии сын бросился вперёд с размашистым, неистовым ударом. Аль-Наср легко уклонился и проткнул его в лёгкие.
Кровь хлынула ртом и из груди. Он рухнул. Крик – женский, детский – воцарился в шатре. Старший сын, хрипя, пополз к отцу, пытаясь что-то сказать, попрощаться… но из уст выходила только алая пена.
Младший с воплем бросился на Аль-Насра. Его рывок прервался ударом Кахиля – могущественным, сокрушительным. Удар, который шёл от земли, через всё тело, разорвал плоть и сломал кости от плеча к шее. Агония настигла и его. Старец обрызгался кровью сыновей, будто омылся ею.
Женщины выхватили кинжалы, но стояли неподвижно, парализованные ужасом.
Братья подошли к подавленному старику, который безумно вглядывался в лица умирающих сыновей. И, не сговариваясь, по очереди, они искромсали его своими клинками. Беспощадно. Медленно. Убедительно.
Затем они повернулись к женщинам. Но глядели сквозь них. Голод крови был утолён. В нём не осталось места даже для финальной жестокости.
Кахиль взял из костра в шатре горящую головню.
– Спастись от огня… или быть рядом со своими мужьями. Ваш выбор, – произнёс он безразличным тоном, словно констатируя погоду.