Николай Иванов – Контрольный выстрел (страница 68)
— Вы считаете, не нуждается в стационаре? — уточнил Лев Иванович.
— Может, и нуждается, только места нет, — пояснил врач. — Полкорпуса на реконструкции, куда прикажете его? В коридоре он и дома полежать может.
— Да, но если вдруг что-то не так пойдет…
— Все так пойдет, — вдруг подал голос Абдула, — к тому же там Катя одна.
— Катя — это очень важно, — тотчас влез медик, промывая раны мыльной водой, — куда эта бездельница запропастилась?
— Никуда. И я не бездельница, — сообщила медсестра, пробегая мимо, — я занята.
— Понятно, — мирно кивнул врач, продолжая процедуру. — Сейчас промоем, потом уколем. Проходили когда-нибудь постэкспозиционную профилактику?
— Сорок уколов в живот, — криво, но жалко улыбнулся Абдула.
— А, ну это у вас давно было, — успокоил медик. — Нет, сейчас попроще. Сейчас сделаем, потом милости прошу на третий, седьмой день, через две недели и на тридцатый день. Для верности еще и девяностый. Так, не дергаться.
Ему наконец удалось выловить какую-то девицу в белом:
— Ласточка моя, иди сюда. Еще десять минуточек прополоскайте этого вот. — Он нежно, но уверенно подтолкнул девушку к пациенту, вкладывая ей в ручку губку.
— Меня же ждут, — промямлила она неуверенно.
— Да ты посмотри, какой красавец! — возмутился врач, подталкивая на этот раз Абдулу, а того, несчастного, при одном взгляде на девушку передернуло. — И наверняка не женат.
Когда врач намывал руки, Лев Иванович спросил, не знает ли добрый медик, как дела у… второго покусанного, верно?
Врач вспомнил тотчас:
— Вы Радаева имеете в виду, хоккеиста?
— Его. Он тут еще?
Врач хохотнул, напомнив Гурову Станислава:
— Кому он без денег нужен? Он вообще никому не нужен, лежит как чурбан. Даже жена, — вот змея, — ни разу носа не показала.
— Она не могла, — объяснил Лев Иванович, — напрасно безвинную женщину хаете.
— Ой, да ради бога, не буду, — легко согласился врач. — Тут наш славный парень. Сперва несладко пришлось, перелом ключицы, грязь попала, плюс кровопотеря, было даже подозрение на сепсис — ничего, обошлось. В общем, повезло, сейчас стабилен.
— К кому обратиться за разрешением поговорить с ним?
— Вам очень надо?
— Во, — сыщик провел по шее, — не вру ни капли. Очень.
— Да идите и говорите, — великодушно разрешил эскулап, — кто вам запретит?
…Олимпийский чемпион, обладатель Кубка Стэнли, хозяин ХК «Метеор» и прочая в том же духе запросто, без чинов, обитал в шестиместной палате. Нравы тут царили самые простецкие. Не чинясь, заглядывали на огонек тараканы, а поскольку в палате имелась, помимо собственного туалета, собственная же душевая, то и соседи заходили, которым лень было идти в конец коридора.
Кто торчал в телефоне, кто читал газету, нежелающие резались в подкидного, Радаев же, пригорюнившись, смотрел в окно. Поводов для грусти уютный вечерний пейзаж не давал, окно выходило во внутренний двор, где, кроме врачей, прохожих, небольшой часовни и мертвецкой, никого и ничего не было, и тем не менее вид у Александра был невеселым.
Поздоровавшись, Гуров предложил прогуляться:
— Чего тосковать, глядя из окна?
— А какая разница?
— Можно спуститься и убедиться в том, что ноги ходят, — значит, все не так уж плохо.
Радаев молча кивнул. Они вышли во двор, принялись прохаживаться под прохладными липами. После первого круга Александр подал голос:
— Легко вам говорить. Говорить всегда легко.
— Далеко не всегда, — возразил Гуров. — Особенно нелегко говорить, если раньше наврал.
— Это? Это да, — вяло отозвался тот. И замолчал.
— Как плечо? — чуть погодя спросил сыщик, вполне дружелюбно.
— Ключица-то? Срастается. Вряд ли только на том же уровне заиграю, но тренером в родном колхозе — легко.
— Не огорчайтесь.
— Я и не огорчаюсь.
— Расскажите лучше, что произошло.
— Меня уже спрашивали об этом.
— А теперь спрошу я, — мягко, но с нажимом пояснил сыщик, — по-свойски. Мы же не чужие с вами люди, хамили друг другу неоднократно. К тому же вы ко мне наведывались в кабинет, поговорить, помните? Вот и я теперь к вам пришел, за тем же.
Радаев вздохнул, начал излагать, точно телеграмму отбивая:
— Ехал под горку. Был не пристегнут. Превысил скорость. Пробил колесо. Машину развернуло. Вышел посмотреть, что там. Оступился, упал, ударился головой. Всё.
— Всё ли?
— Что не устраивает?
— Вот это. — Гуров сделал вид, что хочет ткнуть пальцем в раненое плечо, Радаев отпрянул. — Следы зубов меня не устраивают. Кто на вас напал?
— На меня никто не нападал.
Во двор въехала «Скорая» с включенным маяком, выкатили носилки, переложили на них привезенного, выскочила оттуда же растрепанная девчонка, что-то пыталась то ли сказать, то ли удержать драгоценное, родное существо, которое увозили от нее куда-то. Ее деликатно оттерли, и пролезла она в ту же дверь последней.
— Дурак и уши холодные, — заметил Гуров, когда пошел второй уже круг прогулки.
— Наверное.
— А ведь душу-то облегчить никогда не поздно, пока жив.
Из корпуса вновь появилась растрепанная девчонка, мелькнули опухшие зареванные глаза, трясущиеся губы. Тряся руками, достала сигареты, уронила, подняла, сунула в зубы, озиралась в поисках огня. Потом вдруг, как была, с сигаретой, рванула в часовню.
— Пытался ты Леру убить? — спросил Лев Иванович. — Кайся уж, я ж никакой свидетель для суда.
Радаев лишь отмахнулся:
— Ничего-то не поняли вы, господин полковник. Или не поверили, хотя я ж вам с самого начала сказал чистую правду: нет у меня никакого резона в ее смерти. И, если хотите знать, я ее с детства люблю. Как увидел ее «Кармен» первый раз по телику — так и люблю.
— С Абдулой-то как же быть? И любите, и подставляете, — мягко осведомился сыщик.
— А вы и это знаете…
— Работа такая.
— Было дело. Обозлился я. Рассчитывал на нее, денег просил — не для себя ведь…
— Для Кати?
Радаев поперхнулся, уже по-иному, с уважением протянул:
— Ну вы даете. Да, для нее. После переоценки подскочил налог — она и обратилась.
— Вы с ней поддерживали отношения? Лера знала об этом?
— Лера не знала, — твердо заявил Радаев. — Что до Кати… вы с ней общались, Лев Иванович? Можно от нее просто так отделаться, как думаете?