Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 96)

Щёлкнул замок, и дверь в бывшую квартиру Рябова широко распахнулась. На лестничную клетку шумно высыпало целое семейство – мужчина и женщина, примерно ровесники Верховскому, и две девчонки в ярко-розовых пуховиках. Хозяин метнул быстрый взгляд в сторону подпирающего стенку визитёра, но ничего не сказал и принялся возиться с замками, громко бренча связкой ключей. Его супруга вовсе едва обратила внимание на чужака. В этом городе так принято: ты никого не трогаешь – и никому нет до тебя дела. Раньше такое положение вещей Верховскому очень нравилось.

– Прошу прощения, – доброжелательно сказал он, повинуясь порыву. Семейство разом притихло и как по команде уставилось на него – дети с любопытством, взрослые настороженно. – Вы давно тут живёте?

– Вам зачем? – осведомился мужчина. В его голосе сквозило вежливое недоверие.

Верховский принялся сочинять.

– У меня здесь дядя раньше жил. Давно, лет тринадцать тому, – поспешно прибавил он, заметив, как изменился в лице отец семейства. – Вот, думал, навещу, пока в Москве проездом, а сказали – умер…

Взрослые многозначительно переглянулись.

– Мы квартиру у муниципалитета купили, – резковато бросил мужчина. – Идите в районную управу, пусть там разбираются.

Верховский невольно усмехнулся. Управа и разбирается, только не районная.

– Да я не за наследством, – он отмахнулся, надеясь, что вышло достаточно натурально. – Подумал просто… Может, осталось чего из вещей. Я бы выкупил.

Выражение на лице женщины из неприязненного стало сочувственным. Как, однако, легко усыпить её бдительность…

– Нет, мы ничего не оставили, – мягко сказала она. – Да там и не было… Так только, мебель старая. Извините, пожалуйста.

– За что? – Верховский пожал плечами. – На нет и суда нет. Это вы извините.

Доигрывая легенду, он вышел из подъезда и отступил в сторону – переждать, пока новые обитатели рябовской квартиры неторопливо удалятся на прогулку. Вот оно, воплощённое городское счастье: семья, крыша над головой не слишком далеко от транспортных артерий, выходные в близлежащем парке и стандартный, в меру обременительный объём ежедневных хлопот. Он так не сумеет. Он успел прикипеть к своей суматошной работе, не оставляющей шанса на размеренное обывательское существование. В ней был смысл. По крайней мере, до сих пор так казалось, а теперь – зависит от того, что он выяснит.

На протоптанную в снегу тропку, соединяющую разъеденный реагентами тротуар с подъездной дверью, свернула нагруженная сумками старушка. Верховский, недолго думая, состроил благожелательную мину и зашагал бабуле наперерез – без излишней, впрочем, напористости, чтобы не спугнуть. Такие вот аборигены – бесценный источник сведений, если, конечно, уметь их разговорить.

– Давайте помогу, – тоном заботливого внука предложил Верховский. Располагать к себе население его худо-бедно научили за годы службы.

– Ох, спасибо, – старушка простодушно улыбнулась и охотно отпустила ручки тяжёлого пакета. Верховский чуть приободрился: выходит, выглядит он достаточно пристойно, чтобы в нём не подозревали грабителя. – Сейчас-сейчас, ключики достану…

Она принялась рыться в необъятной дамской сумке, больше похожей на кокетливо скроенный вещмешок. Верховский терпеливо мёрз; ручки увесистых пакетов вгрызались ему в ладони. Бабушка наверняка одинока, иначе покупки таскали бы благодарные потомки.

– А вы из какой квартиры? – бдительно спросила старушка, карабкаясь по пахнущей сыростью лестнице. Ступеньки давались ей нелегко, даже и без груза.

– Ни из какой пока, – Верховский принялся выкладывать сочинённую на ходу легенду. – Приехал вот в вашем доме жильё присмотреть. Но как-то всё не то…

– А какую смотрели?

Верховский пошуршал пакетами, давая себе пару мгновений на размышления.

– Угловую двушку, – туманно ответил он и, уводя старушку от опасных уточнений, вдохновенно прибавил: – Тесновато там. Я ж не один, с женой, с сыном…

Бабуля окончательно растаяла. Перспектива обзавестись добропорядочным и отзывчивым соседом пробудила в ней устойчивое желание причинять добро и наносить пользу, присущее скучающим пожилым дамам. Верховского небольно укусила некстати проснувшаяся совесть.

– Вы бы Клавочке Журавлёвой позвонили, – выдала вдруг старушка. Верховский мигом насторожился. Ну да, ведь ученик Василия Рябова давно в бегах; жильё простаивает без хозяина, и старушечья агентура прекрасно об этом знает. – Квартира-то пустая стоит. Там не угловая, места побольше и кухня просторнее…

– А чего пустая?

Потенциальная соседка остановилась на лестничной клетке – то ли переводила дух, то ли собиралсь с мыслями. Должно быть, история с Журавлёвым – неприглядная, из тех, что может отпугнуть квартиросъёмщика. Верховский терпеливо ждал. Пакеты оттягивали ему руки.

– Там раньше сын Клавочкин жил, – сообщила наконец осведомительница поневоле. – Уже лет пятнадцать как съехал. Хороший такой мальчик, вежливый, за продуктами нам ходил… Василий на него нарадоваться не мог. Это сосед наш был, царство небесное…

– М-м-м… А почему съехал?

– Да кто ж его знает? Молодёжи на месте не сидится, – безмятежно пояснила бабуля. Значит, о проблемах соседей с законом она всё-таки ничего не знает. Молодцы контролёры, чисто сработали. – Вот теперь мамочка его за квартирку платит, а самого давно уж не видела. На заработках, наверное, где-нибудь. Вы позвоните, вдруг подойдёт вам?

– Позвоню, – заверил её Верховский. – Если номерок дадите.

– Сейчас всё дам, – старушка, натужно пыхтя, подошла к обитой дерматином старенькой двери и принялась возиться с ключами. – Записано у меня… Вы заходите-заходите, чего на пороге-то стоять?

Верховский, поколебавшись, шагнул через низенький порожек. Он мог бы запросто прижать к её лицу пропитанную хлороформом тряпку или безыскусно полоснуть ножом по выглядывающей из-под пушистого платка морщинистой шее. Нельзя же так безоглядно доверять людям…

– Вот, – подслеповато щурясь, бабуля отыскала в пухлой записной книжке нужную страничку. – Вам бумажку дать?

– Не надо, – не без труда разобрав корявые цифры, Верховский сохранил номер в бездонной памяти телефона и, решившись, пошёл ва-банк: – А этот сосед… Василий…

– Помер давно, – охотно поведала бабуля. – Он совсем один жил, в конторе какой-то секретной работал, никто его и не навещал, кроме Владюши.

Соседи, значит, в курсе. Но это ничего не значит: мало ли в столице секретных ведомств? Верховский механически перебросился с разговорчивой старушкой парой ничего не значащих фраз и тепло попрощался. Уже ступив на лестничную клетку, не удержался – обернулся и мягко посоветовал:

– Вы бы осторожнее. Не пускайте к себе кого попало.

– Так я ж не кого попало! Вижу – человек хороший…

– Все на хороших людей похожи, – усмехнулся Верховский. – Я в органах работаю, насмотрелся.

Бабуля мигом изменилась в лице. Усыпляя им же разбуженную бдительность, Верховский сбежал по лестнице на пару пролётов, подождал, пока наверху отчётливо щёлкнет замок, и вернулся на площадку пятого этажа. Дверь квартиры Владислава Журавлёва отличалась от соседних разве что номером, составленным из облезлых пластиковых цифр. Прижав пальцы к замочной скважине, Верховский заставил штифты выскочить из пазов. Металл предупреждающе разогрелся. Леший побери, здесь же наверняка какие-нибудь сигнальные чары! Выругав себя за беспечность, Верховский вытащил из кармана амулет-детектор и осторожно нажал на дверную ручку.

Даже неплохо было бы, если б автор сигнального заклятия объявился здесь и сейчас.

Из тесного сумрачного коридорчика пахнуло пыльной затхлостью. Верховский осторожно перешагнул порог и прикрыл за собой дверь: нечего раздражать любопытство соседей. Сквозь хлипкие панельные стены смутно слышались обыденные звуки: шаркающие шаги, приглушённый гул голосов, журчание бегущей в трубах воды. Крадучись, как на задании, Верховский миновал короткий коридор, заглянул в крохотную кухню – перевязанный тряпкой кран и распахнутый холодильник, беззастенчиво демонстрирующий порожнее нутро, так и кричали о запустении – и шагнул в первую из двух комнат.

В глубине кварцевого кристаллика тревожно блеснул и погас розоватый огонёк. Верховский мигом замер и вскинул свободную руку, пытаясь нащупать чужое заклятие. Так и есть: от одного из ящиков допотопного серванта слабо фонит чарами. Они явно появились здесь уже после визита магконтроля… Недоучку Журавлёва спасало одно лишь административное равнодушие: загляни сюда любой из нынешних волкодавов, не стеснённых ни законом, ни категорией, нелегала легко достали бы, где б тот ни засел. Опустившись на колени рядом с ящиком, Верховский на ощупь аккуратно распутал простенький сигнальный контур. Хиленький замочек был хитроумно заклинен: между дверцей и каркасом шкафа торчал едва видимый металлический штырёк, мешающий щеколде убраться в паз. Глупо. Единственный туго открывающийся ящик обязательно привлечёт внимание хоть грабителя, хоть проводящих обыск оперативников. Он мог оказаться обманкой, но, справившись с замком, Верховский понял, что в самом деле вскрыл тайник. Активно используемый тайник.

На самом верху обнаружилась внушительная стопка чистой и выглаженной одежды, завёрнутая в неприметный пакет из продуктового магазина. Верховский досадливо выругался себе под нос: даже умей он искать человека по личной вещи, после стирки на ткани не осталось ни волос, ни частичек кожи – ничего, что позволило бы дотянуться до хозяина аккуратно сложенных джинсов и футболок. Солдиного, надо сказать, размера. Помимо тряпья, в ящике лежал ещё новенький комплект раций и характерного вида футляр из тех, в каких салоны артефактов продают свои изделия. Верховский осторожно выудил из залежей хлама бархатистую коробочку с тиснёным золотым логотипом. «Ларец». Это могло быть совпадением – в той же степени, в какой могло и не быть. Вид безыскусной серебряной пластинки, испещрённой мелким колдовским узором, ничего Верховскому не сказал. Сдать бы на экспертизу, но тогда придётся отчитываться, откуда штучка взялась и в связи с каким делом проходит… Нет, раз уж взялся нагло нарушать служебную дисциплину, надо продолжать в том же духе. Вытащив из кармана перчатку, Верховский завернул в неё артефакт и упрятал находку в карман куртки. Побудет заложником. Заглянул в соседнюю комнату, он нашёл на письменном столе блокнот с выцветшей разлиновкой и несколько карандашных огрызков. Наскоро записал на вырванном листке бумаги свой номер с пометкой: «Верну, звони. Александр». Вложил бумажку в опустевший футляр. Леший знает, насколько дорога Журавлёву колдовская побрякушка; авось выйдет на связь, пытаясь её вернуть…