Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 100)
Двое охранников с опаской косились на задержанного – мужичка средних лет, смирно сидевшего на потёртой банкетке. На вид лопух лопухом, но жизнь очень давно научила Ногтя не доверять внешности. Представившись привычной скороговоркой, Верховский вежливо поинтересовался, в чём дело. Рядовой взволнованно пыхтел рядом и не знал, куда приткнуть свои скромные таланты.
– Сигнальный контур сработал, – бесхитростно пояснил охранник и продемонстрировал полупрозрачный футляр для конфиската, кое-как перевязанный ленточкой с неактивной печатью. – Вот на эту фигню.
Задержанный растерянно улыбнулся – мол, вот ведь неувязочка, кто же знал, что так получится. Верховский забрал у охранника футляр с упомянутой фигнёй и строго глянул на её владельца – так, для порядка, чтоб не забывал, с кем имеет дело.
– Проводи в сто двенадцатую, – велел он рядовому. Тот с готовностью забренчал наручниками. Верховский повернулся к охранникам: – Кто проводил задержание, тоже попрошу.
Проследив, что все указания выполняются, Верховский замкнул печать – металлизированная бумага остро блеснула оранжевым – и спустил с футляра запутанные ленточные петли. Артефакт – явно не ширпотреб, что-то старое и вряд ли хорошо изученное – выполнен был в виде неброского колечка, успевшего к моменту зачарования потемнеть и покоробиться. Верховский осторожно поднёс к нему ладонь, улавливая отголоски токов в спокойном фоне. Как и следовало ожидать, наложенное леший знает когда колдовство не отличалось аккуратностью. Намешано всё подряд: чары удачи, защитные от слабой нежити, довольно ненадёжные сигнальные… Дремлющее проклятие, хитро связанное с памятью прикосновения. Должно быть, эту-то противоугонную систему и почуяли стационарные контуры. Такие штуки контроль вообще-то запрещает к обороту и свободному применению. Откуда обыватель её взял? Не в «Московском» же «цехе» подобное выкладывают на прилавки…
Помещения в коридорчике, опутанном защитными чарами и увешанном камерами, обитатели Управы звали между собой казематами. Надо думать, незаслуженно: здесь всё слишком на виду. Другое дело – помещения для предварительного заключения, упрятанные на нижние подвальные ярусы; если Феликс не врёт, то побывал он именно там… Но сейчас не до Феликса. Испуганному посетителю вполне хватило и здешних относительно дружелюбных стен: он сидел на жёстком деревянном стуле неестествеено прямо и затравленно озирался по сторонам, словно ему уже мерещилось небо в клеточку. Обыкновенный цивил, к которому впервые обратило строгий взор неумолимое правосудие. Прикрыв за собой бронированную дверь, Верховский без излишней спешки уселся за стол и взял из стопки чистый лист бумаги для пометок. Протокольный бланк уже лежал перед исполненным служебного рвения рядовым.
– Представьтесь, пожалуйста.
– Говоров Алексей Владимирович, – с готовностью отозвался задержанный и тут же нервно перевёл дух. – Я колдун десятой категории. Кольцо от родственницы досталось, у меня документы есть.
– Регистрационный номер?
– Ой… Э-э-э… Девяносто девять, ноль восемь, пятьсот двадцать четыре. Да, кажется, так.
Девяносто девятый год… Самый излёт контрабандистской вольницы. Тогда, пожалуй, наивной даме ещё могли втридорога впарить из-под полы сомнительную кодовскую поделку. А вот почему её не изъяли при передаче по наследству?.. Верховский не без злорадства сделал пометку в записях. Безупречный повод пожаловаться на контролёров; никто не посмеет сказать, что он сводит личные счёты.
– Вы знакомы с историей артефакта?
– Нет, – Говоров конвульсивно дёрнул плечом. – Получил и получил… По завещанию, всё как положено.
– Родственница была не кровная?
Этот банальный вопрос застал задержанного врасплох. Прежде чем отвечать, он порыскал взглядом по крашеным стенам, словно надеялся на подсказку. Неужто сам приморил старушку ради наследства? Ушлые колдуны иной раз отчебучивали и не такое…
– Не кровная, – признал очевидное Говоров. – Тёща.
А перстенёк таскает он. Верховский задумчиво покосился на артефакт, прикрытый прозрачным пластиком футляра. Мог неведомый контролёр так опростоволоситься? Если всполошились не слишком чуткие защитные чары, худо-бедно образованный маг точно должен был обнаружить вредоносное колдовство. Хотя оно ведь скрытое: сам Верховский обнаружил проклятие только потому, что ожидал найти что-то такое. Но почему тогда сработали контуры?
– Что случилось на входе? – спросил Верховский у маявшегося около двери охранника.
Тот неприязненно дёрнул плечом.
– Ну как… Я детектором проверил, смотрю – красным моргает. Что, спрашиваю, при себе? Он говорит – нет ничего, – здесь Говорову достался подозрительный взгляд. – Ну, я детектор показываю – как, говорю, нету ничего, если вот, горит? А он мне – не знаю да не знаю… Я говорю – то-сё, сейчас безопасность вызову, разберёмся, и тут вдруг контур.
– Вы пытались отобрать артефакт?
– Да ни в жизнь! – праведно возмутился охранник. – Я ж инструкции знаю, за что попало не хватаюсь…
Верховский перевёл взгляд на задержанного. Тот как-то нехотя кивнул.
– Ничего не отбирали. Я сам в футляр положил, когда… потребовали.
Ну ещё бы. Небось, не хочется под следствие по второй статье… Нет, дело, пожалуй, не в проклятии. Вот если артефакт резко и очень мощно сработал по прямому назначению – тогда головоломка складывается, но за каким лешим обывателю понадобился могучий заряд удачи?
И – округлое жало шариковой ручки замерло над исписанным листом – как именно эта удача сработала?
– Вы по какому вопросу пришли? – напрямик спросил Верховский, пристально наблюдая за задержанным.
– В правопорядок, оформить недвижимость, – нервно сказал Говоров. – По наследству.
– Тоже от тёщи?
– Да, – задержанный опасливо взглянул на футляр. – Ничего особенного, небольшая дача. Там живёт домовой, поэтому наше ведомство разбирается… Очень долго они почему-то… – он запоздало сообразил, что честить служащих правопорядка в его положении недальновидно, и поперхнулся окончанием фразы.
– Понятно, – протянул Верховский, имея в виду не столько услышанное, сколько несказанное. – Что подтверждает ваши права?
Говоров недоумённо вскинул брови. Безопасности должно быть глубоко фиолетово на какие-то там дачи, пусть там хоть десять домовых обитает. Верховскому и было фиолетово; его волновало, от чего сработал контур и чем это теперь грозит.
– Э-э-э… вот, – незадачливый наследник завозился, выкладывая на стол бумаги из тонкой папки. – Завещание… Медицинское заключение… Документы о родстве…
Правопорядок, увидев такое обилие безупречно оформленных бумаг, придёт в полнейший восторг и немедленно примет решение в пользу подателя. Ну, может, не немедленно, но рано или поздно. На кой чёрт тут удача?
Если только удачей не будет отказ…
– С домом какие-то проблемы? – предположил Верховский. – Проклятия, сглазы, бродячая нежить какая-нибудь?
– Да нет. Обычный дом, жилой, в посёлке…
Обычный, да не обычный. Говоров явился требовать своё наследство, но ему со всей доступной мощью мешает его собственный артефакт. А мощь, судя по поведению контуров, потребовалась немалая – значит, вероятности удачного исхода стремятся к нулю. Что ж, шанс оказаться на допросе, заглянув в Управу по вполне законным делам, и впрямь ничтожен. Но ведь не желает же Говоров провала сам себе! Иначе отказался бы от наследства, да и дело с концом…
– Дом осматривали? Окрестности? Надзор с домовым беседовал?
– Бе-беседовал, – Говоров озадаченно заикнулся. До него, похоже, с запозданием стало доходить то же, до чего уже додумался его собеседник. – Вы… вы имеете в виду…
– Только надзор? Больше никто? – чуть повысив тон, уточнил Верховский.
Рядовой неуютно завозился на своём месте. Начинал понимать, к чему клонит старший товарищ.
– Д-да. Только надзор, – опасливо признался Говоров.
А должен был ещё и контроль. И колечко они отдали без вопросов… Нет уж, упырь дважды в одно место не кусает: тут не случайный промах, а намеренное нарушение. Либо редкостное головотяпство, но это почти наверняка исключено… Верховский взял у рядового бланк протокола и решительно написал: «Требуется повторная экспертиза». Как бы только бумага не попала ровно к тому же нечистому на руку эксперту…
– Как умирала покойная? – задумчиво спросил Верховский. Вдруг родственница норовит возвратиться к милому порогу в неживом виде, а Говоров подспудно этого опасается?
– Да как, – задержанный судорожно дёрнул сутулыми плечами. – Небось и сама не поняла. Альцгеймер был у тёщи, чем дальше – тем хуже… Не лечится всё-таки старость.
Альцгеймер. Безумие. Вполне возможный, кстати, путь к исполнению наложенного тенью проклятия. А бывает нежить с таким прижизненным диагнозом? Если да, то это кошмар похуже рехнувшейся от несчастной любви чахоточной дворянки. Говоров беспокойно перебирал свои бумажки; Верховский готов был поклясться, что ему не по себе – то есть ещё больше не по себе, чем должно бы быть. Может, в неживую тёщу он и не верит, но говорить о её смерти ему неприятно. Всё-таки – не сам ли примучил?..
Но тогда его удачей было бы не привлекать к себе внимания. Нет, не сходится…
Полчаса спустя, подписывая наконец протокол, Верховский невольно задумался: что, если он сам и есть привлечённая амулетом удача? В самом деле, кто, кроме разозлённого на контрольских дармоедов старшего лейтенанта, не наплевал бы на пустяковое дело… Но, наверное, потребуется ещё одно сравнимое по мощи срабатывание чар везения, чтобы доблестные офицеры не упрятали дело в бесконечно долгий ящик.