Наталья Иртенина – Застенок (страница 35)
А ведь не зря схоронил Ефросин свою Книгу пророчеств во тьме веков. После чтения ее не остается ничего другого, как предать проклятью грядущие времена, не заглядывать более в будущее и жить одним днем. Но разве этого хотел Пророк, записывая свои страшные видения? И почему Книга открылась именно сейчас? Для чего она открылась? Спасет ли нас «тьма ангелов», обещанных провидцем?
Ответы на все эти вопросы Роман также переложил на плечи и совесть читающей публики.
Но Марго Пророк почему-то не понравился.
28. Имя Потрошителя
В понедельник третьего сентября подрастающее поколение, нагруженное охапками цветов, дружной толпой побрело в школу. По этому поводу Роман с утра выразил Марго по телефону глубокое сочувствие и оказал посильную моральную поддержку. Любимая веселым голосом пообещала быть весь день мужественной и неустрашимой, а ближе к вечеру – страшно голодной во всех смыслах, поэтому велела ждать ее с заказанным в ресторане столиком. И лучше, если этот столик будет находится в спальне. Роман пообещал устроить вечер чудес.
После этого он снова завалился в постель и проспал почти до обеда, отсмотрев при этом не меньше десятка короткометражных снов с участием Марго, Стены для битья лбом, мента Иннокентия, притащившего с собой собственный труп, который он нашел дома в шкафу, и Джека в роли этого трупа, весело ухмыляющегося.
Джек, безусловно, был намеком на то, что неплохо бы наконец объявиться в родной редакции, где Романа не видели уже две недели.
На работе его встретила та же школьная эпидемия – он подоспел как раз к скромному застолью.
– О! – радостно приветствовал его Валера. – Вот у кого интуиция сверх меры развита, – он щелкнул пальцем по бутылке, которую держал в руке. – На ловца и зверь бежит, а на вечный зов подавно всякая тварь сбегается.
– Сайн байна уу, коллеги.
– Да ты никак с монголами якшался? – Валера ничуть не удивился.
– Ромка, не выпендривайся, – ангельскими голосом произнесла Марина. – Лучше скажи, если ты такой сверхинтуитивный, ты принес штопор?
– Штопор оставил в кармане дома, – ответил Роман, демонстративно обхлопав себя.
– Беда, – огорчилась Марина. – Так где ты, говоришь, монголов отыскал? Зачем они тебе понадобились?
В задумчивости она смотрела на тортик, уснащенный розочками, вероятно, раздумывая, чем его пилить. Поэтому в разговоре Марина участвовала лишь приблизительно.
– Я не говорил, что они мне понадобились. Никаких монголов я не откапывал. Это один мой знакомый так выражается. Не монгол, но вроде того.
– Слушайте, мальчишки, что вы заладили про монголов! Найдите мне, в конце концов, нож. Валер, ты мужик или не мужик?
– Правильно, лапушка. Мужик без ножа не мужик. Пойду в техотделе умыкну.
– А что празднуем? – осведомился Роман, незаметно стащив из коробки конфету. – День рожденья у тебя вроде бы зимой.
– Мой ребенок сегодня пошел в школу, – объявила Марина. – Я, как счастливая мать, хочу отметить это в узком служебном кругу. Что непонятно?
– Согласен, – сказал Роман. – Ребенка надо обмыть.
– Балда!
– Только по-моему ты преувеличиваешь масштаб события. Осень же на дворе. Картошку убирают, детей сажают.
– Полосатик, ну откуда ты такой взялся на мою голову? – вздохнула Марина.
– За парту сажают, я имел в виду, – поправился Роман.
– Обалдуй. Первый раз в первый класс – такой масштаб тебя устраивает?
– Меня любой устраивает, если на халяву тортом кормят.
– А это не на халяву, – сказал вернувшийся Валера. – С тебя штопор. – Он протянул Марине нож жестом оруженосца, вручающего шпагу своему господину.
– Благодарю, – ответила Марина и вдруг воскликнула: – Старая колода! Совсем память отшибло.
– Я сделал вид, что не слышал этого, – Валера уселся за стол и тоже приложился к коробке конфет.
– У Джека ведь нож есть! Со штопором! – возвестила прозревшая Марина. – Ром, посмотри в верхнем ящике.
Выдвинув ящик, Роман поворошил бумаги, достал со дна складной нож. И тут он увидел нечто, заставившее его похолодеть. Это был предмет, очень сильно занимавший его в последнее время, но как-то неуместно смотревшийся в столе у Джека. Потому что их ответственный секретарь поэзией не увлекался и не мог отличить Пушкина от Пастернака.
– Нашел?
Он перебросил ножик Валере. Марина разрезала торт. Чайник шумел.
Роман снова уткнулся носом в ящик стола и извлек из-под бумаг книгу Бодлера – «Цветы зла». Несколько страниц были с закладками. Роман бессмысленно глядел на название, не решаясь открыть том, потому что догадывался, что найдет в нем.
– Секретные материалы интересуют? – Валера перегнулся через стол и тоже склонился над книгой. – Ну-ка.
Он отобрал у Романа Бодлера, пролистнул страницы.
– С каких пор Джек читает стихи? – Валера задрал брови вверх. – От тебя, что ли, заразился?
– Вряд ли, – ответил Роман, чувствуя, что заливается румянцем.
Валера вернул ему том.
– Ну чего, так и будем вокруг да около ходить? – он смотрел на Романа, откровенно желая получить немедленный ответ.
– Вокруг чего? – Роман понял, что сейчас его припрут к стене неопровержимым доказательством, которое он держал в руке. Румянец вовсю полыхал на его щеках, выдавая с головой.
– Вокруг стола, естественно. А ты что подумал?
– Ах это. Ерунда, – выдохнул Роман.
Он положил книгу в ящик. Но ужасные мысли, рожденные ею, шумели в мозгу, как кипящий чайник, мешая полноценно участвовать в застольной беседе.
Валера разлил вино по стаканчикам и поднял тост:
– Ну, за счастливых мам.
Роман оценил качество торта по достоинству, несмотря на вихрь в голове. Валера принялся рассказывать очередную туристическую историю. Марина восхищалась, а Роман, слушая, не слышал, ковырял ложкой крем и переживал личную драму.
– …на островах Микронезии. Это в Тихом океане.
– Ты и там был?
– Немного совсем не доплыл. Но знаю из первых рук. Приятель мой, Лешка Казаринов, рассказывал. Это такой древний обычай – Заклание богов. Практикуется только там, дикарями племени Пуатумоту.
– Они что – до сих пор дикари?
– Натуральный каменный век. Дыхание цивилизации их не задело. У них там, как водится у язычников, многобожие. Деревянным идолам поклоняются. Ну и жертвоприношения, само собой.
– Человеческие?
– А это когда как. Если много детей в году народилось или старики слишком зажились на свете – так чем лишний рот кормить, лучше этот самый рот как раз на корм отправить. Это даже почетно – стать пищей богов. Но боги – они, сама понимаешь, привередливые, человечина для них не деликатес, а так, требуха рыбья. Вот эти дикари и придумали себе ритуал. Раз в году они досыта кормят своих богов изысканным, божественным яством.
– Что бы это могло быть, если не попки младенцев?
– Ха, попки! Шутить изволите, Мариночка. Для бога деликатесом будет другой бог. Вникай в философию каменного века.
– Да уж, мудрецы эти твои дикари.
– Нет, ты послушай дальше. За месяц до совершения обряда кормления они вырезают себе новых деревянных идолов, как две капли похожих на прежних. Потом свергают старых богов и на их место ставят новые деревяшки. А из старых делают дрова. Сжигают эти резные бревна на виду у новых богов. Те вкушают жертвенный дым, поскольку в ином виде пищу принять, естественно, не могут. Считается, что этого божественного дыма им хватит, чтоб не помереть с голоду до следующего Заклания.
– Тощие, наверно, эти боги.
– Зато какая экономия продуктов. Особенно в голодные годы. Но меня в этой истории умиляет один момент. Новые боги получают тот же облик и те же имена, что у старых, поскольку сожженным все это уже как бы ни к чему. Хотя во время церемонии все делают вид, что вкушающие и полыхающие огнем – это разные боги. Потому что, ну сама посуди, невозможно ведь кормить бога им же самим.