Натали Якобсон – Зловещий кумир. Склеп семи ангелов (страница 9)

Точно также неуютно Ноэль чувствовала себя в своем уже почти забытом прошлом, когда проваливалась на всех кастингах и прослушиваниях, куда ей только удавалось попасть. Никто не хотел принять ее, хотя все признавали, что она чрезвычайно хороша. Тогда она не была так красива, как сейчас, и, тем не менее, помнила взгляды, полные вожделения, многократно устремленные на нее. Не было таких членов жюри, которые не сошли бы по ней с ума, и все равно она оказалась не нужна никому.

Кто-то объяснил бы это тем, что миром правит корысть, другие сказали бы, что над ней висит проклятие. Сама Ноэль считала, что два эти фактора в ее биографии сочетались. В семнадцать лет она стала уже не настолько наивна, чтобы не понимать, что добиться успеха в жизни нельзя без наличия связей. Будь ты хоть Венерой, без наличия поддержки влиятельных лиц, тебя не оценит никто. На тот момент связей у нее не было, но она их завела. Связи с сатаной…

Девушка усмехнулась. Ангелы, демоны, золото. Все это смешалось в ее сознании. Она помнила, как червонцы дождем сыплются из мраморных ангельских рук. Ее благодетели – всего лишь живые скульптуры.

Но и было и другое воспоминание. Несколько раз перед прослушиваниями ее будто сковывало что-то: болезнь, нерешительность или сонливость. Бывало, что она не могла встать с постели и отправиться на пробы. Где она только не успела побывать, но в те моменты… Это было сложно объяснить, но ее тело будто сковывала каменная оболочка. В такие мгновения она сама словно становилась мраморной. И ее голос звучал из пустоты, в то время, как веки наливались свинцом, а саму ее клонило в сон. Странный, тяжелый, гипнотический сон. Мог ли такой же сон сковывать и тех, кто слушал ее.

Ноэль тряхнула головой. Она не должна вспоминать о тяжелых временах. Это вредно, так говорил Сетий. И она решила вспомнить о чем-то приятном. О том, как после своего первого визита в склеп впервые пришла на прослушивание. Темный актовый зал был пустым. Был поздний вечер. Все устали. Никто уже не хотел ее слушать. Но она запела, и ее уже не посмели прервать.

На самом деле двери были давно закрыты. Но никто уже не думал о том, как она вошла. Никому здесь не пришло бы в голову, что ей помогают потусторонние силы. В зале было темно, но ее кожа, волосы и глаза теперь светились сами собой. Кто-то недоверчиво протирал очки, другие щипали себя или не могли встать с места, ослепленные ее красотой.

Наверное, кожа по текстуре и цвету похожая на мрамор напоминала о гриме, а светящие, как сапфиры глаза, вызывали подозрения насчет цветовых линз. Но линз было не надо. Глаза сами меняли цвет от яркого изумрудного до нежного оттенка лазури или же насыщенной фиалковой синевы. Ноэль жалела, что не может все время носить с собой ручное зеркальце, чтобы наблюдать за преображениями. Она видела в склепе одно такое – изящное, золоченое с ручкой в форме хвоста русалки. Но оно отражало бы не только ее лицо, но и разные странные, порой ужасающие вещи, которых глаз человека не может рассмотреть в пустоте, но зеркальце их выхватывало.

Ноэль спела о нем и об удивительных отражениях, которых на самом деле нет. Когда она закончила, несколько ее слушателей все еще не могли прийти в себя. Они так и не могли поверить, что песня уже закончена, и голос сирены смолк. Особенно был увлечен тот, кто возглавлял жюри. Со стороны могло показаться, что он влюбился. Но в кого? В нее саму или в только что прорезавшийся голос?

Ноэль продемонстрировала ему золотую монетку на своей ладони. Ей дали ее ангелы из склепа. Червонец блеснул в ее пальцах лишь на миг, затем она позволила ему упасть и покатиться по полу. Это была оплата за то, что они выслушали ее. Так ее научил поступить Сетий.

Ноэль это сделала. Она заплатила или напротив купила их внимания. Человек во главе стола все еще восхищенно смотрел на нее. На нее, а не на монету, канувшую во мраке, хотя это было чистое золото.

– Спой еще раз, – восторженно и горячо попросил он. – Все золото мира, если ты споешь еще раз.

– У меня есть больше, – возразила Ноэль, тихо, но веско.

– Что же?

И она серьезно сказала то, что можно было посчитать лишь романтической шуткой.

– Любовь темного ангела.

Конечно же, это и было принято за ее красивый талант к фантазиям, и лишь один из слушателей понял, что она говорит правду. И она это поняла. Он знал. А из темноты ее сознания кто-то прекрасный и незнакомый в плаще, под которым трепыхались крылья, поднял голову и посмотрел на нее пристально, но без укора. Теперь она имела право говорить, потому что это ее наследие, а они имели право дать ей то, чем она теперь владела.

Сирена. Больше, чем сирена. Теперь всех это манило в ней. Семеро крылатых и неземных друзей трепетно шептали ей что-то, что другие услышать не могли, целовали ее, оставаясь незримыми для остальных, но она уклонялась от их поцелуев. Вокруг казалось только начала сгущаться тьма.

Надо было отвлечься чем-то, что всегда ее радовало. Ноэль взяла в руки первую попавшуюся изящную вещь, достала из нарядного конверта первую поздравительную открытку. Ей так нравились красивые вещи. Как и все Розье она любила роскошь больше всего на свете, наверное, кровь богатейших аристократов давала в ней знать о себе и влекла ее к оформленным под дворцовые изящным вещицам. Стоило ей получить что-то изысканное в подарок, и настроение тут же улучшалось, а тьма отступала.

В этот раз подарков было даже слишком много. Она вынула из коробки дорогую музыкальную шкатулку в форме рояля, ей всегда такую хотелось. А завтра концерт. Все, о чем она мечтала. Все уже в руках. Все, что она хотела, есть теперь в реальности, а не мечте. Так почему же вокруг вдруг стало так пусто.

Зов из могилы

Она вышла на сцену самоуверенно, как обычно. У нее не было конкурентов. Она первая. Шум и гвалт восторженных зрителей были для нее привычными. Никогда зал не встретил ее унылым молчанием или жидкими аплодисментами. Она одна способна вызвать бурю. Ноэль ждала, что увидит кого-то в толпе, но накидок, похожих на ангельские, нигде не мелькало. И она ощутила себя свободно. С ее шеи будто сняли мраморную руку, сдавившую горло. Теперь можно быть более раскованной, беспечной и не выглядывать призраков на концерте.

Но даже если их не было здесь, петь ведь она собиралась о склепе, о тайнах своей семьи, о проклятии. Возможно, стоило разнообразить репертуар, но эти темы оказались бесконечными. И публика только приветствовала их.

На ее выступления часто приходили готы. Она то здесь, то там замечала густо подведенные черной тушью глаза, волосы крашеные в оттенок воронова крыла и жуткие эмблемы на одежде. Не будь это все время разные люди, и Ноэль бы подумала, что где-то рядом расположен готический клуб. Она уже привыкла видеть серебряные распятия и черепа на юных шеях, авангардные макияжи и вампирские татуировки. Молодежь в черном – постоянная составляющая часть ее публики. Многие из них не снимают маек с изображением ее лица. Другие уже набили себе тату с эмблемой склепа или ее именем. Не переводные, а настоящие, похожие на черные ожоги. Ноэль не понимала, зачем так уродовать себя. Видя это, она каждый раз представляла тавр, которым клеймят скот, и не понимала, почему люди так издеваются над собой. Они будто признают себя ее рабами, вычерчивая у себя на запястье или щеке ее имя. Ей это было совсем не нужно. Однако она не могла не замечать плакаты, которые появились повсюду – она с распущенными золотистыми кудрями по пояс стоит на фоне надгробия с какой-то скульптурой. Все выглядело красиво, мрачно и по готически. Наверное, для готов она стала настоящей королевой.

Приличной публике в зале также хватало, но и у них был какой-то загипнотизированный вид. Отражаясь в их глазах, певица словно отнимала их души. Они по-прежнему жили, двигались, но уже принадлежали ей. Если бы сейчас она велела им раскроить собственный череп, то они бы это сделали, не задумываясь о последствия.

Ноэль тряхнула головой, прогоняя наваждения. Ей не нужно было думать вообще, только петь. Люди, собравшиеся в зрительном зале, ждали от нее именно этого. Но она не могла не думать. Мозг работал сам собой. Память без конца возвращала ее к склепу, порождая самые невообразимые картины. Вместе с ними вдохновение приходило само собой. Часто она сочиняла слова на ходу, и все получалось идеально. Строки легко рифмовались, а музыка всегда поддерживала ритм, будто проконтролированная кем-то.

Сейчас Ноэль не хотела импровизировать, чтобы создать что-то новое. Пусть будет то же, что всегда. Ведь многие приходят на ее концерт, лишь чтобы услышать повторение того, что уже привело их в восторг. Так зачем же их разочаровывать.

Ей не нужно было изворачиваться и изобретать что-то, как другим. Ей даже на гастроли ездить больше не приходилось. Ее популярность давно так возросла, что желающие ее послушать съезжались за ней сами отовсюду. Когда публика ломиться в кассы так, что под дождем всегда стоит очередь, пора забыть о турне. Ноэль просто наблюдала, как полниться зрительный зал, а Сетий, наверняка, смеялся над теми, кто остался снаружи. Где он сам сейчас? Его здесь нет. Ноэль обвела взглядом набитый людьми зал. Кругом ни одного веяния холода. Значит можно раскрепоститься. Люди ждали, и она запела: