Натали Якобсон – Зловещий кумир. Склеп семи ангелов (страница 15)

– Не стесняйся, – Сетий вытащил пробку, и из горлышка взвилась разноцветная пыль, словно порошок из толченых сапфиров, рубинов и изумрудов. На миг ей показалось, что оттуда вылетит джинн. – Твои пристрастия к белому порошку, купленному у бродяг, меня раздражают. Лучше испей моего вина. Оно действует сильнее наркотика.

– Но оно гораздо быстрее может свести с ума, – Ноэль по опыту знала, что дары ангелов опасны.

– Только не тебя, моя дорогая.

И зловещая улыбка Сетия оказалась слаще вина. Ноэль нерешительно приняла подарок. Она снова осторожно закупорила горлышко пробкой. Лучше попробовать вино дома, а не в склепе.

– Обещаю, что уже после первого глотка все неприятные наваждения перестанут тебя беспокоить, – поклялся Сетий.

Значит, стоит лишь один раз хлебнуть этого напитка, и она больше не услышит зовущий голос. Отлично. Ради этого стоит выпить хоть яд. Или все-таки не стоит? Ноэль помнила, как некто неизвестный и незримый произносит ее имя, будто зовя ее за собой на тот свет. От одного воспоминания о его голосе, по ее телу побежали мурашки. Она крепче сжала в руках бутылку, подаренную ангелами.

Подмостки театра смерти

Она пила вино прямо из горлышка, и оно не кончалось, хотя Ноэль давно уже пригубила бутылку, и теперь по потолку над ней расплывались танцующиеся золотые узоры. На белой известью поверхности оживал целый мир. Ноэль откинула голову на подушки и, не переставая, смеялась. Ей было хорошо, как никогда. Даже призраки, застывшие в дверях и странно шептавшиеся, не казались ей больше такими пугающими. Хор их голосов напоминал шуршание палых листьев или шут ветерка в кронах деревьев, высаженных вдоль кладбища. Она совсем недавно пригубила бутыль, а уже успела заметить всех: Анжелетту с ранами от гвоздей, оставлявшую алые следы раненых ступней на ковре, даму из арки роз, Нортами с выеденными червями глазами и многих, многих других. Перечислять можно было до бесконечности. Большинство из них толпилось за порогом, не смея войти. В склепе они бы давно обступили ее. здесь же дома к ее крови подполз лишь кто-то один. Она сразу узнала его. Скелет из ниши. Только сейчас он был красивым кавалером. Только его ноги раздробил испанский сапог. Раздробленными пальцами он перебирал локоны Ноэль, рассыпавшие по подушки.

– Они, как золото, как чистое золото, – приговаривал призрак.

Он и попал в склеп из-за своей страсти к золоту. Жадность никого не доводила до добра. Особенно его. Он так и остался в склепе среди золотых копий и истекающей кровью.

Ноэль хотела отогнать его от своей кровати, но не хватало сил. Она слишком много выпила. И реальность начала расплываться перед нею. Унылая рутина жизни взорвалась целым фейерверком радужных тонов. И вдруг в них прокрался мрак.

Ноэль заметила в толпе призраков женщину и прочла в ее глазах историю, похожую на свою. Кристабель Розье. Она тоже чудесно пела. Ангелы также наделили ее божественным голосом. Так выходит Ноэль не первая. Разве она раньше об этом не знала? Они же каждому давали какой-то талант. Но не тот же самый талант, который был у нее…

Теперь она действительно ощутила себя так, будто ангелы дали ей донашивать чужую корону, снятую с трупа. Если человек уже мертв, то его драгоценности могут носить другие, такова их мораль. Ноэль смутилась. Ей в голову полезли картины, как ангелы снимают украшения с мертвых тел и примеряют на нее, а золотое зеркальце в форме свившегося дракона висит в воздухе и одобрительно подмигивает. Ноэль очнулась от этого видения с трудом и тут же потянула руки к шее, не осталось ли на ней до сих пор мертвенно холодных ожерелий. Уж слишком явственно она их только что ощутила.

Женщина с копной огненно-рыжих волос забранных под жемчужную сетку и зелеными кошачьими глазами до сих пор смотрела на нее. Ее отполированные ноготки оставляли царапины на спинке обитого винилом кресла. Муслиновое платье шуршало, напоминая о карточной игре и шелесте колоды, которую тасуют. Талант играть без проигрыша тоже дарили ангелы. Но у Кристабель был другой дар. Петь. Внешне они с Ноэль были совсем не похожи, но кое-что общее у них нашлось.

Ноэль подумала о том, что до сих не знает ни одной ноты, а поет чисто интуитивно. Теперь ноты, отлитые из чистого золота, рассыпались перед ней на потолке, словно выпущенные из кулачка Кристабель. Только она не могла назвать правильно ни одной. Она просто не знала названий. Ее голос был действительно даром, а не плодом долгих репетиций. Так как она без предварительной подготовки поют только птицы или сирены, но ведь у них и получается лучше, чем у людей. Естественное лучше искусственного. Так считала сама Ноэль. Интересно, согласились бы с ней семь ее покровителей из склепа. Люди, конечно же, были не согласны. Многие считали, что нельзя отнимать хлеб у преподавателей. Кому будут нужны учителя, если они ничему уже не могут научить. Однако, чтобы занять хоть чем-то рабочее время им придется придумать хоть что-то такое, чему еще необходимо учиться. Поэтому Ноэль не уважала учебу. Ей не нужны были ни музыкальные школы, ни консерватории. Те, кто учатся там, никогда не запоют так, как она. Им это просто не дано.

Кроме нее это могла только Кристабель. Но она умерла много столетий тому назад. И таким образом конкурентки не предвиделось. Если только призрак не захочет снова спеть. Но он как раз был молчалив. Под гладким горлом, наполовину прикрытым бархоткой, наметилась алая линия, похожая на порез. Ноэль это не понравилось. Слишком красноречиво. Ткани и жилы проступали под разрезанной кожей.

Ноэль снова приложилась к бутылке. Она больше не хотела видеть призраков и надеялась, что колдовское вино исполнит ее желание.

Однако костлявые пальцы безного призрака все еще цеплялись за пряди ее волос.

– Золото, золото, золото, – причитал он, жадно перебирая их. Ей едва удалось высвободить локон, который он намотал на костяшки своих пальцев.

Вскрытые вены

Ноэль не сразу поняла, в чем дело. Она видела полицейских, кровь на полу, рыдающую Бетти. Вначале она подумала, что произошел несчастный случай. Возможно, опять упал один из прожекторов, и кого-то придавило. Но почему же тогда полицейские кладут в пластиковый пакет окровавленный нож.

– Это ты виновата, – Бетти вдруг устремила на нее покрасневшие заплаканные глаза. – Он сделал это из-за тебя.

Кто-то попытался заставить ее замолчать. Ноэль даже не смогла ничего сказать. Каким образом это все могло касаться ее? У нее не хватило сил задать вопрос. Губы будто сковало. Она видела бурые пятна крови на полу и вспоминала другого юношу, другой нож… Тело, накрытое простыней, которое уносили на носилках, ее ни чуть не волновало.

– Кто это был? – тихо спросила она. – Какой-то работник сцены.

Ей ответил Ник.

– Ее брат, – он кивнул на рыдающую Бетти.

Ноэль вспомнила блондина, пристававшего к ней после концерта. Да, он вполне мог быть братом ее подруги. Во всяком случае, внешне они были очень похожи. Те же серо-голубые глаза и волосы платинового оттенка. Конечно же, эти двое были братом и сестрой. Как она раньше не догадалась. Кто кроме Бетти мог ему сказать, где можно застать ее после выступления. Наверное, он долго ждал в неуютном тамбуре перед гримерными. А она его отшила.

Все вышло, как с Тоддом. Только тот, чтобы умереть вернулся к себе домой, а не в пустой театр. Наверное, его закрыли здесь на ночь. И до сегодняшнего вечера никто ничего не знал.

Казалось, что вместе со слезами у Бетти сейчас вытекут белки глаз. Ноэль отвернулась. Извиняться перед Бетти было бесполезно, да и не нужно. В конце концов, она ни в чем не виновата. Зная саму Бетти, можно сделать выводы относительно того, каким был ее брат. Ноэль не должна чувствовать себя ответственной за то, что какой-то юный наркоман решил после ее выступления свести счеты с жизнью. Если он так же, как и его сестра сидел на игле, то все равно бы рано умер. Она здесь ни при чем. И все же совесть ее кольнула. Не из-за этого незнакомого ей парня, из-за другого. Того, который умер раньше. Воспоминания возобновились.

Люди за кулисами уже начали шептаться о том, что Бетти необходима помощь психоаналитика. На не переставала причитать и плакать. Ноэль отошла, чтобы не увидеть вновь ее обвиняющих глаз. Она бы и сама сейчас не отказалась от беседы с психологом. Ей хотелось убить чувство вины. Пусть кто-то другой, если не собственная совесть, убедит ее, что она не виновата. Будь она всего лишь звездой из мира людей и завела бы себе личного врача, но она знала средство получше.

Как она только научилась различать их по лицам. Ведь они все почти одинаковы.

– Ты не принесла никакой особой жертвы, – нашептывали она. Бледные мерцающие фигуры притаивались во мраке и наблюдали за ней. Она видела их всюду и ни разу не перепутала с обычной надгробной статуей или музейным изваяниям. Но ангелы застывали меж экспонатов выставок, по которым она бродила, затеривались на кладбищах, дразня ее из гущи надгробий, мелькали в скульптурной композиции фонтанов, становились украшениями торговых центров или вестибюлей отелей, где она останавливалась во время гастролей или отдыха. И только она знала, что они живые.

Они появлялись всюду, где была она. Люди не замечали живые движения в пустых каменных глазах, не понимали, что осколки разбитых ваз, фужеров и витрин валяются рядом, потому что их задело шелохнувшееся крыло каменной статуи. А найденный на пороге гостиницы труп никто бы не сопоставил с похождениями ожившего изваяния. Но обескровленные трупы находили везде, где задерживался кто-либо из ее ангелов.