Натали Якобсон – Зловещий кумир. Склеп семи ангелов (страница 14)

– Занятно, – Ноэль отвернулась.

– Так кого ты хочешь увидеть, – не отставал Сетий. – Ты прочла достаточно много запрещенных другим книг, чтобы знать всех своих предшественников по именам. Лишь назови имя того, с кем тебе хотелось бы провести наедине несколько весьма познавательных часов.

– Ты можешь узнать от них, что такое холод могилы и грызущие черви, и тяжесть захороненных с трупом сокровищ, – хором зашептали другие и их глаза загорелись непонятным ей восторгом. – Мы этого никогда не узнаем, а ты могла бы расспросить своих предков.

Мрачный хорал вокруг ее усыплял. Сонм нечеловеческих фигур, закружившихся вокруг нее хороводом, навевал мысли о близости смерти. Может и впрямь кого-нибудь о ней расспросить.

Если б она только могла узнать у мертвеца может ли он отвести ее к духам самоубийц.

– Лишь назови имя, – снова предложил Сетий.

Но Ноэль промолчала. Она знала одно имя, которое ей больше всего хочется назвать, и поэтому прикусила язык. Ее ангелам вряд ли понравилось бы вновь услышать о Тодде.

– Наверное, я должен предложить тебе другие развлечения, – Сетий как-то напрягся. – Что скажешь о том, чтобы спуститься вниз в могилы и посмотреть, как мои менее удачливые собратья поедают трупы под землей.

Она скривилась от отвращения. Он уже рассказывал ей, что есть ангелы, павшие слишком глубоко в недра земли и так сильно искалеченные, что им лучше не выбираться наружу. Дневной свет оказался бы для них губителен. Они становились подслеповатыми даже от блеска лампады. Поэтому они никогда не выбирались из своих узких земляных нор и прорытых там когтями лабиринтов. Они подкапывались к свежим захоронениям, волоча за собой вялые конечности и потрепанные крылья, чтобы наесться мертвой плоти. Падальщики, как презрительно называл их Сетий. Еще он говорил, что если бы Ноэль заснула ночью возле одного из саркофагов, то она услышала бы, как жадно они обгладывают внизу кости. Это происходит на много метров под землей, но если прислушаться, то можно уловить звуки. Однако Ноэль боялась, что если она приложит ухо к земле, то одно такое существо, издалека, почуяв ее, начнет прорывать себе путь когтями наружу. Оно может схватить ее и утащить с собой. Сетий сказал, что после падения ими овладел страшный голод, который они теперь никак не могут утолить.

И вот он так запросто предлагает ей посмотреть на них.

– А еще мы можем вместе посмотреть на местные сокровищницы. Их здесь много, в этом склепе, знаешь ли… – он довольно ухмыльнулся. – Мы могли нарядить тебя в старинное платье из золотой парчи, некоторые такие наряды отлично сохранились, и примерить на тебя драгоценности. Все, что захочешь: колье, короны, браслеты, серьги, кольца… в любых количествах и на твой выбор. Можешь даже унести их с собой.

– И с каких трупов снято все то, что ты хотел бы примерить на меня? – это была дерзость, но она не удержалась.

Он не разозлился.

– Все мои подопечные за века стали трупами, Ноэль. Как ты этого не понимаешь? Нет ничего зазорного в том, чтобы снять корону с мертвого короля и надеть ее на живую голову. Люди не вечны, как ты знаешь, а драгоценности во веки веков не утрачивают свой блеск. Рубины, золото, сапфиры и все им подобное это единственная такая же вечная материя, как мы. И лишь они нам под стать.

– Да, помню, ты говорил, что все это россыпь слез Денницы – твоего поверженного господина.

– Прежнего господина, – Сетий нежно погладил ее по щеке. – Теперь мы сами себе хозяева.

– Как же он вас отпустил, – Ноэль много раз слышала из его уст историю самого прекрасного ангела, который восстал против бога, потерпел поражение и пал, приняла с собой на землю не только зло, но и сводящую людей с ума колдовскую красоту. Порой ее эта легенда очаровывала. К тому же Сетий часто сравнивал ее кудрявую голову с золотистой головой самого Денницы. Это была высшая похвала.

– У него много своих забот, – глухо отозвался ангел.

Где-то раздался манящий звон падающего золота, как если бы дракон в глубине земли начал пересчитывать свои сокровища.

На этот притягательный звук сюда можно было бы заманить любого человека, но только не ее. Она уже знала цену проклятому золоту. Оно приносило зло любому, кто им владел, кто его получал, и с кем им расплачивались. Теперь Ноэль понимала людей, которые заподозрив неладное, готовы отказаться от богатства. И все равно ангелы продолжали одаривать ее. Каждое утро, просыпаясь, она находила на своем столе новые пригоршни монет и новые драгоценности. Ей уже надоело прятать их в сейф или относить на хранения в банк. Их количество все возрастало. Любое хранилище могло лопнуть от них. Ноэль удивлялась, как все это вмешалось до сих пор в склепе. Хотя склеп, если присмотреться, имел форму и объемы бесконечности. Он начинался плоской мраморной лестницей с семью скульптурами, над которыми горел светильник правды, как его назвали строители, может потому, что он впервые осветил оживающие фигуры ангелов. От лестницы плоский мраморный пол подобно водянистой поверхности убегал к саркофагам, вначале было видно лишь несколько, и только затем становились заметны витые колоннады, туннели, ниши с захоронениями, урны с прахом, аркады и целые разветвленные лабиринты. Склеп был, как ларец, открыв который, обнаруживаешь внутри целый город. Вернее целую вселенную. Ноэль помнила одну картину неземного живописца, которую ангелы хотели подарить ей. Там была изображена первая возлюбленная дьявола Рианон, ставшая королевой в его аду. Картина казалась живой. Девушка сказочной красоты то улыбалась, смотрящему на картину, то вдруг разворачивала ладони, и на них вырисовывался в миниатюре весь порабощенный ею мир с многочисленными башенками, дворцами, целыми странами и селениями. Все это она держала в своих руках. Точно также и склеп словно объединял в себе сразу несколько миров. Лишь неопытному человеку, вошедшему сюда в первый раз, его пространство могло показаться чем-то ограниченным. На самом деле границ не существовало.

Ноэль знала, что забранное мелким переплетом и совсем не пропускающее свет окошко над входом почему-то называется окном для птиц. Две галереи справа и слева от лестницы горизонтами порока. А арка, напоминающая триумфальную, за ними аркой терна, быть может, потому, что она была увита не свежими розами, а лишь засохшими шипастыми плетнями.

– Цветы оживут, если впитает в себя достаточно крови, – как-то пояснил ей Мэстем, – поэтому держись от плетней подальше, когда проходишь мимо. Они могут вцепиться в любого, кто окажется рядом. Им все равно Розье ты или нет. Они хотят пить, а твоя кровь почти ничем не отличается от смертной. Божественный нектар, он слизнул алую капельку, выступившую на мочке ее уха. Так она впервые ощутила, что ее уши проколоты, и она может носить золотые гвоздики с сапфирами вместо сережек. Мэстем так быстро проколол их шипами засохших роз, что она не успела ощутить боль.

Ей стало даже жаль засохшие цветы.

– Не жалей, они слишком кровожадны, – шепнул ангел. Он сам облизнулся как-то уж слишком похотливо при взгляде на е кровь.

– Почему вы не приведете кого-нибудь, чтобы напоить их? – она понимала, что предлагает совершить нечто преступное, но ее утешала мысль, что ангелы всегда выбирают только грешников: убийц, воров, насильников и маньяков. Такого их предназначение на земле, даже падших ангелов, искоренять зло. Она знала, что они вожделеют преступников, их крови, их мучений. Однако не всегда все бывало так обыденно.

– Еще не время, – многозначно заметил тогда Мэстем. Розы оставались сухими до сих пор. Шипы на плетнях обозначились четче и, кажется, чрезмерно заострились. Возможно, скоро придет пора напиться.

– В этой арке живет дух девушки некогда занимавшейся выращиванием роз, – шепнул ангел. – Мы зовем ее дамой арки роз. Она вся изранена шипами. Бедняжка.

Последовавший за словами издевательский смешок не сочетался с сожалением.

Ноэль уже сама вычислила, что за аркой простирается лабиринт, при чем бесконечный. А ниша со скелетом, наверняка, именуется нишей стража.

– Ты хочешь узнать, что такое райское блаженство, – Мэстем погладил ее шею. Норей сзади коснулся плеча. А Сетий просто обнимал ее и наблюдал. Но, наконец, и он заговорил.

– Знаешь, что происходит, когда сливаются в любовных объятиях мрамор и плоть? Я могу показать тебе это. Такого удовольствия ты еще не знала, клянусь.

Она хотела это узнать, но страх оказался сильнее. Ноэль вырвалась.

– Не золото и не мрамор, – Сетий произнес это почти нараспев. – Тогда может предложить тебе вино. Норей, принеси ту бутыль, которая осталась у нас с виноделен Нортона Розье.

Выходит в склепе есть еще и погреб, а может и сама адская давильня.

– Ты уверен, что там вино, а не кровь? – с вызовом спросила Ноэль.

– Абсолютно, – Норей почти тут же вернулся, демонстрируя старую темно-зеленую бутыль под горлышком оплетенную легкой паутинкой золота.

– Смесь винограда, зелий фей, пальцы с цветущего папоротника, вишни, ну и немного крови. Всего две три капли. Однако им уже не одна сотня лет, так что ты не ощутишь кровавой примеси, – почти весело пояснил Сетий.

– Зачем? – Ноэль недоуменно смотрела на бутылку, каким-то образом уже переместившуюся в его руки, хотя она не видела, как ее передавали по кругу. А принесший ее Норей стоял так далеко.