Натали Якобсон – Зловещий кумир. Склеп семи ангелов (страница 10)
Музыка вошла в ритм, а Ноэль вздрогнула. Что-то вдруг стало непривычным. И дело было вовсе не в том, что она опять помянула в своих песнях запрещенную тему. Она имела право петь об этом, но не говорить. Таково было условие. До сих пор она его соблюдала. И люди думали, что в куплетах ее песен изложен всего лишь красивый вымысел, а не правда. Сетий не мог злиться на нее. К тому же она не слышала в воздухе над прожекторами трепыхания его мраморных крыльев. Его здесь не было. Тогда в чем же дело?
Свет рампы выхватывал из темноты отдельные участки сцены. Ноэль замечала иногда сверхъсуществ, снующих то здесь, то там, но чувство тревоги исходило не от них. По инерции она продолжала двигать губами, а слова лились уже будто сами собой.
И опять что-то не так. Кто-то будто прервал ее, хотя и музыка и слова песни продолжали литься сплошным потоком, но сердце самой Ноэль чуть не остановилось. Ощущение было таким, будто кто-то тронул ее за плечо. Прикосновение было почти неощутимым, но заставляющим цепенеть. Казалось, что сама смерть стоит за ее спиной, и все равно Ноэль продолжала:
Страшна. Ноэль ощутила, как кто-то повторил последнее слово, будто выдохнул его ей в лицо. Это играет с ней кто-то из ангелов. Она глянула на галерки вверху, но там никого не было, лишь суетились осветители возле прожекторов.
В зале не присутствовало никого из склепа, но нее дохнуло холодом могилы. Ноэль задержалась и чуть не сбилась с ритма. Так можно и сорвать выступление. В будущем надо внимательнее следить за тем, что она делает и поет. Но по телу уже пробежала предательская дрожь.
Ноэль услышала, кто-то произнес ее имя. Так призывно, мягко и в то же время зловеще. Голос приглушенным шипением пронесся по залу, перекрывая и музыку, и ее слова. До сих пор никто был не в силах пересилить тембр ее голоса, но неизвестный легко это смог. Ноэль взволновано обежала глазами зал. Никто как будто и не услышал.
Но как такое может быть? Как можно не слышать этот голос? Он словно везде. Шипящий звук обволакивает собой зал, заглушая звуки оркестра. Прислушавшись внимательнее, Ноэль установила, что он доносится, скорее всего, со стороны входа, но ничьи головы не оборачивались назад. Все взгляды были устремлены только на нее.
Кроме нее никто не слышал? Ноэль даже решила, что ей померещилось. Она постаралась снова проникнуться песней. Все уже выходило отлично, и вдруг снова раздался пугающий звук…
Голос, мягкий и в то же время настораживающий, как шипение змеи, вновь с легкостью перекрыл дребезжащую музыку и звучащую в динамиках песню. Он снова назвал ее по имени.
– Ноэль…
Девушка вздрогнула. Казалось, что кто-то пытается докричаться до нее со дна могилы, и лишь поэтому голос кажется шепчущим, потому что того, кто обращается к ней отделяют от нее толщи земли. И в то же время казалось, что он присутствует прямо здесь на концерте. На секунду она заметила цепочку кровавых следов на ковровой дорожке между креслами. Наверное, это воздействие тех стимулирующих средств, которыми Кэролайн накачала ее перед концертом. Ноэль хотелось так думать. В конце концов, голос мог звучать не где-то, а в ее мозгу. Еще рано срывать выступление из-за слуховой галлюцинации. И в то же время кто-то из зрителей, наверное, заметил, что у нее испуганный вид.
– Розы, Ноэль, любовь, как розы с шипами…
Она постаралась сделать вид, что не замечает последней фразы. Кажется, в зале стало еще темнее, чем было. Свет рампы не рассеивал больше эту тьму вокруг нее. Может, сломался один из прожекторов. Или эта темнота сгустилась лишь вокруг ее души. Ноэль думала, а если зажать уши, будет ли она снова слышать, как кто-то ее зовет или уже нет. Она с трудом смогла допеть до конца и ушла раньше того, как ей начали рукоплескать. Наверняка, этот голос смог бы перекрыть и шум аплодисментов.
– Что же ты делаешь? – как обычно недовольная Кэролайн выросла рядом, будто навязчивый призрак.
Ноэль лишь мельком глянула на ее вытравленные волосы и накрашенные ресницы. Сама она небрежно прислонилась к софитам за сценой и стряхнула со лба непокорные пряди. Они нависли над глазами, как липкая золотая паутина и мешали, как следует, видеть. Н сейчас ее больше занимал не вид кулуаров, а звуки, раздающиеся в них. Вроде ничего непривычного. Или все-таки что-то подозрительное есть.
– Ты ничего не слышала? – собственный голос показался ей чужим.
Кэролайн смотрела на нее со смесью недоумения и подозрения. Наверное, она решила, что это какая-либо изощренная шутка.
– Чей-то голос, звучнее моего, – пояснила Ноэль, осторожно подбирая слова. Она даже не знала, как точнее это явление описать. Оно просто было неописуемым.
– Лучше твоего, – Кэролайн хотела рассмеяться, и все равно ее голос напоминал озабоченное эхо. Наверное, она решила, что у Ноэль жар, во всяком случае, коснулась рукой ее лба, чтобы проверить температуру.
– Тебе нельзя так сильно волноваться. Нервы плохо скажутся и на голосе, и на внешности, не говоря уже о репутации. Если кто-то увидит тебя такой напуганной…
– Я напугана? – Ноэль нахмурилась и поискала взглядом зеркало, но поблизости не оказалось ни одного. Оно и к лучшему. Возможно, ей не стоило сейчас смотреть на себя и тем более на те подробности о сверхъестественном мире, которые открывают ей лишь зеркальные отражения. Вероятно, пикси, подстроившие шутку, уже хохочут над ней так, что дрожит зазеркалье. Хотя нет, вряд ли, они на такое просто не способны. На мелкие пакости, да. Но это уже слишком продуманный трюк. Таким можно испугать до смерти. У нее чуть не остановилось сердце, когда она впервые услышала этот голос. Она узнала его. И не хотела признаваться самой себе в том, что знает, кому он принадлежит.
Он сильно изменился. Стал не таким юным, добрым и наивным. Но это был все тот же самый голос, хотя в нем теперь появилось нечто зловещие. Ведь она и вправду его узнала, поэтому так испугалась. Ноэль резко мотнула головой, рассыпая по плечам завитки волос. Нет, такого просто не может быть.
– Это невозможно, – произнесла она вслух и отвернулась от Кэролайн.
Мертвые не оживают. Даже в склепе семи ангелов они остаются всего лишь призраками, прикованными к своим могилам. Они не могут взять и заявиться к ней на концерт, как бы им этого не хотелось.
И все равно она готова была поклясться, что узнала голос Тодда. Юноши, который умер из-за нее.
Дудочник из Хамельна
После антракта она вышла на сцену, как в бреду, опасаясь, что опять услышит потусторонний призыв, но его не было. Все обошлось, не считая того, что она спела чуть хуже, чем обычно. Благо, что никто этого не заметил. Для слушателей ее голос по-прежнему оказывался изысканным наркотиком. О ней мечтали. Ей внимали. Ее преподносили цветы. И никто не подозревал о скрытых в ней пороках.
Одна Ноэль сознавала, что для нее совсем не представляет опасности блуждать одной по ночному городу, а потом возвращаться в пустой павильон или концертный зал. Жуткие силы из склепа ее от всего ограждали. Так, проходя ночью по вечерней улице, она замечала кого-то стоящего в отдалении, неподвижно, как статуя, и понимала, что он послан из склепа, чтобы наблюдать за ней. За ее безопасностью, как они утверждали. Но на самом деле им хотелось ловить каждый миг ее жизни, будто свой.
Они не дышали, но дышала она. Им приходилось прятать свои крылья под накидками, она ходила по холоду в открытом топе и ни разу не замерзала. Они жили и в то же время не жили, а ее жизнь оказалась принадлежащей им.
В последнее время Ноэль замечала их повсюду, куда бы не шла. Молчаливые неподвижные наблюдатели застывали по краям ее дороги, а прохожие, будто не замечали их или на самом деле принимали за статуй, хотя они двигались и жили. Они улыбались ей, демонстрировали златокудрые головы, едва прикрытые капюшонами и совершенные лица. Они были до умопомрачения красивы. Невозможно было не желать их, и невозможно было их не бояться, потому что их холодная мистическая красота носила в себе нечто зловещее.
Проезжая мимо в машине Ноэль замечала их лица, смотрящие на нее из витрин супермаркетов, из окон незнакомых домов или из других автомобилей. Ни были всюду и в то же время нигде. Сама Ноэль не помнила дороги в их склеп, но знала, что стоит назвать хоть одно из семи ангельских имен, и кто-нибудь непременно отведет ее туда.
Но они не ждали, пока она придет. Они следили за ней отовсюду. Поэтому Ноэль старалась особо не смотреть по сторонам. Она уже привыкла видеть их везде. На улице, под дождем, в бурю, холод и зной… Статуи всегда и везде были непоколебимы.
Но сегодня, выйдя из концертного зала, она ощутила временное затишье. Или вокруг и так обреталось слишком много зла, чтобы замечать еще и ангелов.
Недалеко от черного входа сновало множество людей. Здесь они оставались незаметными. Темные силуэты в оборванной одежде больше похожие на бродяг. Они мелькали, как тени. Они рыскали даже под дождем, выжидая клиентов. Их можно было бы принять за призраков, если б не отвратительный смрад, исходивший от обносков. Иногда Ноэль казалось, что они нечто другое, чем преступники, спешащие продать желающим дозу. Они будто бы наблюдали за ней, сами оставаясь в тени. Их будто послали из склепа или напротив враги Розье Делакруа направили их наблюдать за возрастающей наследницей. Едва она переступит грань, они нападут. Это глупо, Делакруа давно вымерли. Последняя из них Эжени сама приобщилась к нечисти. Это могут быть разве только их мертвые души. Люди с бледными ладонями, высовывавшимися из-под просторных накидок, чтобы передать упакованный в целлофан порошок, действительно больше напоминали мертвяков. Но они ведь люди, всего лишь опустившиеся люди. Ноэль старалась убедить в этом саму себя. И у нее находились все новые аргументы, но подозрение не исчезало. Она не тревожилась, ее тело и сознание стали непоколебимыми как мраморная статуя. Она сама уподобилась своим покровителям.