Настасья Дар – Стан золотой крови – 2 (страница 38)

Покрывая поцелуями мое лицо, Хан как будто пытался заклеймить губами каждый миллиметр кожи. Его руки с бешеной страстью сжимали мои бедра и талию, а в бездонных глазах пылал просто сумасшедший огонь.

Он не был груб со мной. Но и осторожности в его движениях с каждой секундой становилось все меньше. Это сейчас и не было нужно. Прежний страх исчез. Я просто осознала что хочу этой близости. Именно сейчас и именно с ним. О последствиях буду думать позже…

В этот миг в тесном пространстве шатра время для нас как будто застыло. И все стало неважно. Больше не было предрассудков и его подавляющей власти. Сейчас мы были на равных.

Подхватив инициативу, я нащупала пуговицы на его дээле и стала их лихорадочно расстегивать, где-то даже вырывая из петель вместе с нитками. И когда между нами не осталось преград в виде одежды, я вдруг осознала, что наши тела пылают не только огнем страсти.

Моя кожа буквально была покрыта мелкими язычками пламени, вспыхивающими то здесь, то там. Но удивительно было даже не это… Хану стихия не причиняла вреда. Он будто и вовсе не замечал как огонь лижет его руки и грудь.

И лишь когда мое оцепенение стало очевидным, то ему пришлось оставить ласки, чтобы наконец понять в чем же дело.

— Мы горим… — с удивлением отметил он, глядя на то, как озорной янтарный огонек взбегает по его запястью.

— Тебе не больно? — с опаской спросила я.

Хан еще немного полюбовался удивительным явлением, и ответил:

— Скорее даже приятно, — и тут он хмыкнул, — Не думал, что когда-нибудь, в прямом смысле этого слова, буду “гореть” от страсти.

Я лишь покачала головой.

— Поверь, это далеко не самое странное, что случалось со мной.

И после этих слов уже сама приникла поцелуем к его губам.

То, что происходило дальше… Тяжело подобрать слова. Не буду врать, того пика эйфории, что описывают в любовных романах, его не было. Было стеснение, легкая боль. Но еще…

Еще было невыразимое чувство единения. Как будто не только наши тела, но и души стали чем-то неразделимым. И это стоило того, чтобы хоть раз забыться и пережить этот момент.

— Знаешь, раньше, глядя на отца, я думал, что чем больше у тебя женщин, тем больше ты получаешь и любви, — сказал Хан, когда мы проснулись на рассвете в объятиях друг друга.

Слегка приподнявшись, он прижал ладонь к моей щеке, и глядя в глаза, искренне прошептал:

— Но сегодня я ясно осознал, что даже тысяча ночей с другими женщинами не дали бы мне столько любви и страсти, сколько я получил за одну лишь ночь с тобой. Ты лучшее, что случалось со мной в этой жизни…

Я счастливо рассмеялась.

— И что, теперь ты разгонишь весь гарем и сделаешь меня своей единственной женой? То-то твоя бабушка обрадуется.

Хан расхохотался в ответ.

— Да, думаю она не будет в восторге. Но это уже не важно, Кара. Я просто не смогу отпустить тебя. Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Улыбка тут же сползла с моих губ, и я отвела взгляд, в один миг ощутив как эйфория испаряется, возвращая меня в жестокую реальность.

— Что не так? — заметив как я помрачнела, спросил Хан.

— Мне нужно рассказать тебе все, — коротко ответила я, пытаясь вытащить из вороха одежды свой дээл, — Ты должен понимать все, что происходит на самом деле, чтобы мы не мучили друг друга ложными ожиданиями.

Натянув дээл, я поднялась с импровизированной постели, и окинула ее тоскливым взглядом, понимая, что возможно это единственный и последний раз когда я действительно чувствовала себя счастливой. Рядом с ним.

Переняв мой настрой, Хан нахмурился, и удрученно предложил:

— Сегодня вечером. Только давай договоримся, что ты больше не будешь ничего скрывать, хорошо?

Я согласно кивнула.

Весь день мы провели в дороге. Тело ныло от усталости, но больше всего меня беспокоило ожидание предстоящего разговора. Я никак не могла поверить, что уже сегодня все решится. И станет понятно, одна я вернусь в свой мир, или же нет.

К полудню наш отряд остановился в большом улусе, каан которого был когда-то знаком с отцом Хана. Там мы досыта поели и даже посетили базар, на котором запаслись дополнительной провизией, а также небольшим кинжалом и ножнами для меня.

Пока Хан отсчитывал монеты наглому торгашу, владеющему лавкой с оружием, я отошла к соседнему прилавку, с любопытством разглядывая разложенный товар.

Деревянные шкатулки, кухонная утварь, свечи… Там много чего было. Но мой взгляд неожиданно зацепился за очень знакомую вещь.

Черная курительная трубка. Очень похожая на ту, что Хан курил в стане.

— Подскажите, а сколько это стоит? — обратилась я к продавщице, ткнув пальцем в трубку.

Солидная тетёха с объемным, выпирающим из-под цветастого дээла животом, смерила меня презрительным взглядом и гаркнула:

— А тебе-то какое дело? Разве рабыням стали давать монеты?

Я молча проглотила оскорбление и вынула из волос заколку, усыпанную бирюзой.

— Это сойдет за оплату?

Я протянула заколку торгашке, и та, воровато оглядываясь по сторонам, выдернула украшение из моих рук. Отвернувшись спиной к прилавку, она с минуту разглядывала его, а потом развернулась с уже довольным видом.

— Сойдет. Забирай трубку и проваливай, и только попробуй кому-нибудь сказать что отоваривалась у меня!

Женщина положила трубку в небольшой тканевый мешочек и закинула туда же небольшой коробок с табаком.

Всучив все это мне в руки, она шикнула на меня и замахала руками, прогоняя от прилавка.

Едва сдержав острое желание спалить к чертям весь ее товар, я спрятала мешочек во внутренних складках дээла и оправив юбку, вернулась к Хану, который сложив руки на груди наблюдал как тот самый наглый торговец оружием с недовольным видом затачивает мой кинжал.

Заметив мое приближение, Хан поинтересовался:

— Что-то присмотрела?

— Нет. Просто решила поглазеть, — соврала я.

Покинув улус, мы взяли направление на одиноко стоящую гору под названием мэргэн аварга, что переводится как — мудрый великан. Хан объяснил, что для монголов эта гора священна и там часто останавливаются путники, зная, что никто не осмелится осквернить сакральное место кровопролитием.

Там то мы и решили заночевать.

В этот раз я уже не слезла, а буквально вывалилась из седла, не разбив голову о скальник только благодаря тому, что Хан успел меня вовремя словить.

— Дорога слишком тяжелая для тебя, — хмуро отметил он, ведя меня под руку к оставленному кем-то ранее кострищу, — Не стоило мне брать тебя с собой.

— Я выдержу, — упрямо промолвила я, — Просто нужно немного отдохнуть.

Хан с тяжелым вздохом усадил меня на шкуру неподалеку от кострища, и едва ощутимо коснувшись губами плеча, отправился помогать воинам разбирать вещи для ночлега.

Примерно через четверть часа за моей спиной уже стоял майхан, а на костре жарилась свежепойманная дичь, источая умопомрачительный запах на всю округу.

Когда мясо было готово, один из воинов споро разделил его на небольшие куски, и раздал всем присутствующим, начав с Хана и меня. Удивительно, но я еще ни разу не заметила в свою сторону брезгливого или озадаченного взгляда. Как будто Хан заранее провел всему отряду инструктаж, или же просто мужчины стана настолько были верны своему каану, что принимали любой его выбор.

Перекусив, мы с Ханом еще недолго посидели у костра, греясь и слушая как один из воинов играет на варгане. Когда звуки инструмента затихли и мужчины стали расходиться на ночлег, Хан вдруг попросил:

— Спой ту песню.

Я опешила.

— Что? Какую еще песню?

— Ты каждый день напеваешь ее в дороге.

Вот черт… А я думала он не слышит.

— Это русская песня, — попыталась отвертеться я, — Ты не поймешь слова.

— Но ты же мне объяснишь? — продолжал настаивать он, поглаживая тыльную сторону моей ладони.

Я едва не застонала.

— Слушай, если честно, то я не люблю петь на людях. У меня слишком высокий голос и это не каждому нравится.