Мила Любимая – После того как мы упали (страница 89)
— Я рада, Сотников.
Повисло молчание.
Я хотел сказать, что приеду к ней, но мялся как зелёный первокурсник. Что изменилось? Откуда это все взялось? Наверное, я просто не мог позволить себе налажать хотя бы ещё раз. Потому что следующего шанса Пожарова мне просто не даст.
У меня осталась последняя жизнь. Надо бы ее не просрать.
Впрочем, скромность не украшает. Если бы Аврора хотела мальчика-зайчика, она бы осталась с Барсовым или кого-то другого нашла. Кто бы ей позволил, конечно, но не суть.
— Чем занята? — спросил я, пытаясь начать хоть с чего-то.
— Лучше бы ты поинтересовался, во что я одета.
Смеюсь в трубку, на расстоянии ощущая, как губы Авроры расплываются в улыбке, от которой я моментально становлюсь сам не свой, пьяный.
— Во что?
— Ни во что, — прошептала она.
Если вы услышали, как шипят и шкворчат угли, это я.
Что она со мной творит? Я и так уже без ума. Член взял полный автопилот.
— Злая ты, Пожарова...
— Ян Сергеевич, у кого там яйца были? Я голая, пью кофе, и я одна.
— Это намек?
— И я не понимаю, почему должна на это намекать. Ты решил быть одинокой птичкой тупик?
Боже...
Я ее сожгу.
Но сначала трахну.
Много раз.
— В средние века таких как ты сжигали, Аврора.
— А таких, как ты проклинали, Ян Сергеевич. Купишь по дороге булочек?
Вот стерва!
Это я любя, если что.
— Какие булочки ты хочешь?
— С шоколадом. Значит, я жду?
— Не вздумай одеваться.
— Я подумаю.
— Полчаса и я у тебя.
Подумает она...
Собирался рекордно быстро, будто впереди маячил конец света, а не свидание.
Но важно сказать, какое именно это свидание будет.
С кем...
Прихватив из личных запасов бутылку красного полусладкого, я рванул в ближайшую булочную. Затарился мучными изделиями, не забыл взять и любимые пирожные Авроры. Потом закинул все в багажник, оббежал тачку и упал за руль. Я был готов гнать со всей дури, но благоразумно решил не нарушать правил дорожного движения. «Везение» мое второе имя...
Припарковавшись возле нужной парадной, почти уже покинул салон, как зазвонил мой телефон.
Думал, это Аврора заждалась и удумала ввести штрафные санкции. С нее станется.
Но это оказался Барсов.
Зачем я трубку взял? Черт его знает. Может, чисто на инстинктах. Миндальная связь, все такое.
Хотя не сказать, чтобы с братом у нас наступило какое-то потепление в отношениях. Я и родственником не мог его воспринимать. Марка забрали в дом малютки, когда я ещё ни хрена не понимал, а познакомился с ним много лет спустя. Вернее сказать, чуть больше года назад.
И новые взаимоотношения с биологической матерью на Барса никак не распространяются. Мне и с мамой пока непросто. Мы общаемся, даже созваниваемся. Встречаемся раз в неделю, чтобы выпить кофе. Вернее, она обычно пьет зелёный чай.
И мозгами я понимаю, что она меня родила, она моя мать. Может быть, я сейчас покажусь каким-то моральным уродом, но... мама для меня та, которая меня воспитала. А Алла... ну тетя Алла. Она прикольная, веселая, мне действительно легко с ней общаться, но она никакая не мать.
Мало родить ребенка, чтобы стать для него матерью. Как бы жестоко и уродливо не звучали мои слова.
Возможно, однажды я поменяю свое мнение, но точно не сегодня и не завтра.
— Что тебе Барсик?
— Ян...
Голос Марка показался хриплым, убитым. Я не придал этому значения, отмахнулся.
— Слушай, мне сейчас некогда. Рожай быстрее.
— Торопишься?
— Как бы да. Аврора ждёт.
— Рад за вас. Но мама...
— Передай Алле, что я на неделе заеду. Сегодня реально никак. Я знаю, у нее проблемы с клубом и.… в общем, мы поговорим обязательно.
— Не получится, Ян.
— Почему?
— А вот так. Если, конечно, ты не подрабатываешь медиумом.
В смысле?
— Что?
— Ты глухой, Ян? Ты больше никогда не будешь с ней разговаривать. Ни ты, ни кто-либо другой. Мама умерла.
На последних словах голос Марка ощутимо задрожал, а мне пришлось сжать смартфон, потому что контроль медленно и уверенно утекал сквозь пальцы. Внутри все дребезжало, словно кто-то насиловал старым смычком бедную скрипку. Еще и фальшивил нещадно.
Я совершенно точно не был готов к таким новостям. И как к ним можно подготовиться в принципе?
— Приедешь? — как-то безучастно спросил Марк.
Таким пустым безразличным голосом, словно ему вообще посрать.
Не представляю, как он вообще там держится. Потерять маму, самого дорогого человека... даже я не могу сейчас описать всех своих чувств. Этой звенящей в ушах пустоты, дикого страха и лавины горечи, что накрыли с головой.
Марку же в миллион раз хуже.
— Слушай, у меня труба уже садится. Но через минут двадцать, край — тридцать, я буду.
— Ок.