Миклош Хорти – Жизнь для Венгрии. Адмирал Миклош Хорти. Мемуары. 1920—1944 (страница 13)

На протяжении пяти лет почти все свое свободное утреннее время я посвящал рисованию. В завершение моих занятий я решил попытаться нарисовать в Бад-Ишле портрет его величества. Но, конечно, я ничего не сказал ему об этом. Я видел его каждый день за вторым завтраком в половине третьего. Когда я сидел напротив него, то внимательно изучал черты его лица, запоминал их и переносил на полотно в моем служебном помещении. Два генерал-адъютанта и камердинер императора, которые знали его лучше, чем кто-либо еще, признавались мне, что не видели прежде столь разительного сходства портрета с живым человеком. Я говорю это не для того, чтобы лишний раз сказать о себе. Мне удалось этого добиться, потому что мне стала знакома каждая морщина его лица, каждый жест, ведь я изучал его целыми неделями. Его величество ни разу не позировал портретистам более одного раза, и сеанс длился краткое время.

Однажды первый камердинер старина Кеттерер пришел спросить меня, может ли он взять написанный мной портрет. Его величество желал посмотреть его. Когда в следующий раз я был на дежурстве, император сказал мне, что портрет ему очень понравился. Для меня занятие живописью было воспоминанием о мирном времени. Портрет я взял с собой в Пулу, а после катастрофы я перевез его в Кендереш. В обоих этих местах он пережил по две попытки ограбления, но в результате пятого все же стал жертвой банды грабителей.

Во время моего пребывания на службе его величества дважды приезжал с визитом кайзер Вильгельм II. В первый раз мы встречали его на железнодорожном вокзале. Наш император был одет в мундир германского фельдмаршала. Когда подъехал императорский поезд, Франц-Иосиф непроизвольно выпрямил спину, и сзади его можно было принять за младшего офицера, несмотря на его 80-летний возраст. Мы сели в вагон, доехав до Хитцинга. Император подошел к окну, а затем, отступив назад, воскликнул: «Эту картину я никогда не забуду!» Рядом со станцией стояли двенадцать экипажей, запряженные белыми липицианскими лошадьми; при появлении состава все они повернули свои головы с одинаковыми отметинами на лбу налево в сторону паровоза.

Когда королевский двор Вены посетил король Черногории Никола Петрович, мне было поручено встретить его еще в Триесте, куда он прибыл на нашем судне «Пеликан», которое часто использовали в качестве яхты. Король Черногории прибыл вместе с командирами пехотного полка. Мундир для него пошил искусный венский портной всего за день. Мундир настолько понравился королю, что он носил его постоянно вплоть до возвращения на «Пеликан» в Триесте.

Его визит был удачным. Король имел привлекательную внешность. Заключив выгодный брак, он породнился не только с сербской, но и русской и итальянской династиями.

В 1910 г. сербский король Петр пытался выяснить, насколько желательным был бы его визит. Переговоры по этому вопросу затянулись. Францу-Иосифу не нравилась династия Карагеоргиевичей, которая пришла к власти в результате убийства короля Александра Обреновича в 1903 г. Когда отец Александра Обреновича король Милан был правящим монархом, между Белградом и Веной существовали прекрасные взаимоотношения. Начиная же с 1903 г. Сербия постепенно подпадала под все большее влияние России. Однако сербскому послу сообщили, что его величество примет короля Петра в заранее определенный день в Будапеште. Незадолго до намеченной даты визит был отменен по причине его нежелательности. По моему мнению, об этом можно было только сожалеть. Визит, несомненно, улучшил бы отношения между странами, в то время как отмена его могла привести только к усилению напряженности.

Каждый год в начале июля его величество отправлялся в Бад-Ишль, расположенный близ Зальцбурга в Зальцкаммергуте, исторической области в Верхней Австрии. Он проводил там два-три месяца. Бад-Ишль – тихий и живописный курортный городок с большим количеством минеральных источников. Единственное, что могло досаждать отдыхающим, так это часто идущие дожди. Императорская вилла была построена в большом парке, здание окружал настоящий высокогорный лес, в котором водились серны. Кругом вздымались горные вершины высотой около 1500 м и более[22]. Летняя резиденция его величества словно магнит притягивала представителей аристократии. Их примеру следовали зажиточные фабриканты, которые построили красивые дачи в долине реки Траун. Горный воздух и минеральные источники были целительны для здоровья. И множество людей следовали девизу первооткрывателя источников Бад-Ишля: «Самое большое счастье на земле – не быть здоровым, но иметь возможность обрести здоровье».

Здесь его величество был более свободен от условностей придворной жизни. После утренней верховой прогулки он завтракал, затем работал с документами и принимал посетителей. После прогулки в саду в половине третьего ему подавали обед, на котором присутствовали две его дочери: эрцгерцогиня Гизела с мужем принцем Баварским Леопольдом и их двумя детьми и эрцгерцогиня Мария Валери с мужем эрцгерцогом Францем Сальватором. На обеде также присутствовали граф Паар и дежурный адъютант. Если погода позволяла, то обычно во второй половине дня его величество катался на пони в заповеднике, иногда доезжая до охотничьего укрытия, расположенного вблизи логовища оленя. Император, несмотря на свой возраст, был опытным охотником и прекрасным стрелком. Я предложил использовать новейшие оптические средства наблюдения для лучшего обнаружения дичи, но это было напрасно. Его величество терпеть не мог всех этих новомодных устройств; он был столь консервативен, что остался верен своему старому карабину, предпочитая его современным ружьям.

На протяжении столетий императоры имели право охоты во всех государственных лесах Австрии. В каждой области назначался главный егерь или начальник охоты, который организовывал охоту согласно старым традициям. Мне рассказывали, что загонщики передавали право гнать дичь по одним и тем же охотничьим угодьям от отцов детям. Хотя в горной местности один загонщик, как правило, идет по верху хребта, а другой – внизу в долине, все они выходят из леса, вытянувшись в одну линию.

Несмотря на мой опыт охотника, я должен был многому научиться, пусть даже речь шла об охотничьем жаргоне. Специальными словами обозначали оленьи глаза, ноги, уши. Используя неверное выражение, вы становились предметом насмешек. Мы всегда отправлялись на охоту в местных костюмах – в кожаных шортах например. Я должен был привыкнуть появляться за обеденным столом перед герцогиней с голыми коленями, хотя и знал, что возражений не будет.

В Бад-Ишле мы в основном охотились на серн. Его величество, чье зрение было великолепным, часто первым замечал серну, стоявшую в отдалении на скале. У меня, моряка, зрение было не хуже. Я упоминаю об этом, только чтобы рассказать об одной приключившейся с нами истории. Однажды мы ехали с его величеством в экипаже по незнакомой дороге, которая вела к дворцу эрцгерцога Райнера. Мы проехали мимо большого строившегося здания, находившегося от нас на большом расстоянии.

– Интересно, что это за строение? – поинтересовался император.

Я ответил, что это новое здание муниципального торгового училища.

– Откуда вам это известно? – спросил он.

– Это написано на вывеске, прикрепленной к решетке балкона, – ответил я.

Его величество попросил извозчика подъехать поближе, чтобы прочитать надпись. Затем он приказал двигаться дальше.

– Ну и зрение у вас, – сказал он мне.

Я почувствовал сожаление, что так поступил. Мне не хотелось, даже в самом малом, превзойти его.

Охотиться на серн в Бад-Ишле мы обычно отправлялись ранним утром дважды в неделю. Мы ехали к месту охоты в экипаже, запряженном двумя великолепными липицианскими лошадьми. Затем мы пересаживались на пони, чтобы добраться до охотничьего укрытия. В течение сотен лет велся учет подстреленной дичи для каждого из них. Было укрытие номер 1, предназначенное для императора; и отдельные – для гостей, в соответствии с их общественным статусом.

Большинство диких животных, если их вспугнуть, будут бежать, пока не найдут для себя убежища. Что касается серн, то никогда не знаешь, как они себя поведут. Поэтому важно правильно определить момент для выстрела. Его величество предпочитал стрелять в них, когда они бросались бежать от погони. Когда охота заканчивалась, он начинал расспрашивать ее участников, какие звери им повстречались и скольких удалось застрелить. Горе было тому, кто путался в ответе.

Во время одной из таких охот граф Паар услышал выстрел, сделанный из соседнего укрытия; он догадался, что стрелял эрцгерцог Тосканский. Перед ним на расстоянии ста метров возвышался гребень холма; прошло несколько минут, и над ним появилась голова серны и сразу же исчезла. Граф Паар подумал, что это самец, и выстрелил. Почти сразу же выстрелил эрцгерцог, и вновь возникла голова серны почти на том же месте, и снова граф Паар нажал на спусковой крючок. Все повторилось и на третий раз. Граф Паар понятия не имел, в кого он попал, да и попал ли, он был в этом не уверен. Егерь, приставленный к нему, предложил пойти и посмотреть. Конечно, существовало правило, которое строжайше запрещало покидать укрытие, но любопытство взяло верх. Егерь вернулся, крайне расстроенный, и сообщил: «Три детеныша, ваше Превосходительство».