Михаил Кравченко – Последний Контакт (страница 11)

Волосы опускались до земли густым водопадом, тяжёлые, как плащ. В них прятался объём, и они шевелились от каждого движения воздуха. Из этой массы выглядывали два тонких стебелька – всего два, – и они едва заметно покачивались, словно пробуя направление ветра.

По бокам головы вперёд смотрели пушистые ушки с круглыми дисками в середине.

Сзади стоял трубой гигантский пушистый хвост, от его объёма фигура казалась ещё более сказочной.

Одежда как вязаная, плотная, с узором. На ногах – мягкие носки без ботинок; она стояла легко, бесшумно, будто пол был её стихией.

Она стояла и смотрела.

И люди смотрели на неё.

Скафандры, вся их громоздкая геометрия, внезапно стали выглядеть не защитой, а неловким недоразумением: как будто трое людей пришли на чужой порог в слишком больших доспехах. Флюкс замер рядом с мешком подарков. Кулуп не двигался вовсе. Астра сидела на скамье, и эта простая человеческая поза среди чужих домиков казалась страннее всего – как если бы устанешь настолько, что даже первый контакт превращается в привал.

Пушистики между домиками продолжали жевать.

И тогда люди сделали единственное, что сумели придумать без слов: они стали махать руками.

Медленно, широко, вежливо – каждый по-своему, но одинаково неуклюже. Не жестом команды и не угрозой, а тем древним движением, которое на Земле означает: “я вижу тебя” и “я не хочу дурного”.

Инопланетянка стояла на трапе.

Не двигаясь.

А между домиками паслись пушистики, и их спокойная жвачка делала эту сцену ещё более странной: величественной и смешной одновременно – как всякая встреча, когда два мира смотрят друг на друга в первый раз.

В следующей главе инопланетянка говорит издаёт звук похожий на звук кукушки. Флюкс смело отвечает "Ку!" Инопланетянка продолжает издавать какие-то птичьи звуки. А Флюкс ей вторит "ку" "ку-ку" пытаясь инотанацией показать что они просто астронавты дружественной цивилизации немного заблудились, отбились от каравана

Инопланетянка стояла на трапе, неподвижная, как если бы сама была частью механизма: не жестом, а присутствием. Дирижабль рядом тихо гудел и время от времени выпускал короткую белёсую струйку – аккуратно, почти стесняясь.

Флюкс, Астра и Кулуп ещё несколько секунд махали руками, пока не поняли, что махание – вещь бесконечная: можно махать до конца эпохи, но от этого смысл не прибавится. Руки опустились. Наступила пауза, в которой слышно было только мягкое жужжание винтов и спокойное, неторопливое жевание пушистиков между домиками.

И тогда инопланетянка издала звук.

Он был не громкий, но чистый, с двумя нотами и лёгкой паузой между ними – так, что человеческий мозг мгновенно, без спроса, распознал знакомое: кукушка. Не “похожее”, а именно то самое ощущение из детства: как будто лес вдруг сказал “ку” и замолчал, ожидая ответа.

Флюкс не оглянулся ни на кого. Он просто поднял голову, чуть сильнее выпрямился, как перед прыжком, и ответил сразу – уверенно, почти с облегчением:

– Ку!

Слово прозвучало в шлемном динамике смешно и слишком просто – словно он случайно выбрал пароль для входа в чужую цивилизацию. Астра рядом, кажется, на секунду перестала дышать – не потому что боялась, а потому что мозг пытался успеть за происходящим: “мы сейчас правда разговариваем через кукушку?”

Инопланетянка не изменила позы. Только глаза – большие, спокойные – оставались на них так же неподвижно, как и всё остальное.

И она снова:

– Ку-у.

Пауза. Ещё одна нота, чуть выше. Потом короткая трель – не человеческая, птица бы сказала “правильная”.

Флюкс, не моргнув, продолжил диалог на единственном доступном ему языке:

– Ку. Ку-ку.

Он произнёс это осторожно, как будто интонация могла заменить грамматику. Первый “ку” – ровный, спокойный: “мы здесь”. Второй – чуть мягче и длиннее, с едва заметным подъёмом в конце: “мы не враги”. А потом он добавил ещё одно “ку”, короче, с лёгкой паузой перед ним – так, как зовут не на драку, а на внимание.

Инопланетянка ответила цепочкой звуков, уже не только “ку”: короткие свисты, как у горных птиц на ветру; один низкий, почти мурлыкающий тон; и снова “ку”, но теперь оно было не вопросом, а как будто отметкой в конце фразы.

Флюкс слушал, как слушают незнакомый музыкальный инструмент. Потом повторил – не копируя точно, а делая человеческую версию: “ку… ку-ку… ку”. Он старался вложить туда всё, что у них сейчас было вместо дипломатии: “мы астронавты”; “мы дружественные”; “мы немного заблудились”; “мы отбились от каравана”; “мы не хотим ничего ломать”.

Он даже слегка повернул голову к рельсам, потом назад к ней – и повторил “ку-ку” с таким выраженным, почти театральным “домой-вернуться” в конце, что это выглядело как пантомима в звуке.

Кулуп, сидящий рядом, молчал так строго, будто боялся нарушить хрупкую конструкцию этого разговора одним лишним воздухом. Астра смотрела то на инопланетянку, то на Флюкса – и в её взгляде было то самое чувство, когда разум понимает абсурдность происходящего, но всё равно выбирает: пусть лучше будет кукушка, чем тишина.

Пушистики продолжали пастись. Один подошёл к самой скамье, вынюхал край плиты, чихнул и отошёл, даже не удостоив их своего мнения.

Инопланетянка снова выдала короткую птичью фразу – теперь чуть быстрее, с явным повтором, словно она проверяла, удержат ли люди ритм.

Флюкс не подвёл.

– Ку. Ку-ку. Ку.

Он произнёс это уже мягче, почти дружелюбно, и в последнем “ку” сделал такую интонацию, какой говорят “мы хорошие, правда”.

И так они стояли – она на трапе, неподвижная и прекрасная, он у скамьи, в тяжёлом скафандре, разговаривающий кукушкой с горной цивилизацией – и внезапно это выглядело не смешным, а естественным: как первые слова, которые всегда проще любых правильных слов.

Все сидят и смотрят в ту точку куда улетел дирижабль.

Инопланетянка выслушала последнее “ку” так же неподвижно, как и первое – словно фиксировала не звук, а намерение. Потом, наконец, сделала движение.

Она повернулась – не резко, не нервно, а как-то цельно, будто всё её тело было одним жестом. И тут в этом совершенстве случилось смешное: её походка оказалась странной, чуть подпрыгивающей, с короткими быстрыми шагами, как у гусыни, которая решила срочно уйти с площади, но при этом сохранить достоинство. Хвост за ней шёл отдельно – тяжёлой пушистой волной, волосы до земли чуть цеплялись за трап и отрывались от него, как вода от камня.

Она почти бегом скрылась внутри аппарата.

Трап поднялся. Панель встала на место, без хлопка – мягко, плотно. Винты набрали обороты. Жужжание стало гуще, полнее. Аппарат приподнялся над площадкой, завис на мгновение – ровно над тем местом, где только что стояла сказка в вязаной одежде, – и ушёл вверх и в сторону, плавно, уверенно.

И всё.

Пушистики продолжали пастись между домиками, как ни в чём не бывало. Ветер продолжал ходить по плитам. Рельсы лежали на месте. Только небо теперь казалось пустым, потому что несколько секунд назад в нём был смысл.

Люди сидели на скамейке и молчали.

Ошарашенные – не от страха, а от того, как быстро всё произошло: появилась, посмотрела, “кукнула”, улетела. Момент, который в учебниках занимает главы, в жизни занял минуту с небольшим.

Астра первой нашла слова – и, как всегда, это были слова, которые спасают от торжественности.

– Это кто вообще был? – спросила она и сама удивилась, что у неё голос нормальный. – Кукушка из сказки?

Кулуп медленно повернул голову туда, где ещё дрожала в воздухе тень от винтов, и сказал почти официально, как будто составлял акт:

– Птица. Кошка. И… вот это всё.

Астра, не отрывая взгляда от точки в небе, где аппарат скрылся за ребром склона, произнесла:

– Птицекошка-няшка.

Слово прозвучало настолько нелепо, что оно стало единственным возможным.

– Няшка, – подхватил Кулуп неожиданно быстро, как будто ему понравилось, что термин краткий и не требует дальнейших уточнений.

– Няшка, – подтвердил Флюкс, уже увереннее, будто ставил печать.

Астра посмотрела на мешок с подарками, стоящий у скамьи, потом снова туда, куда улетел дирижабль, и у неё наконец прорвался смех – лёгкий, почти облегчённый.

– Я даже подарки не успела вручить, – сказала она. – Няшка улетела.

Флюкс выпрямился так торжественно, будто перед ним был не пустой воздух, а камера отчётности.

– Контакт установлен, – объявил он. – Инопланетяне сообщили, что называются… кукушканяшками.

Астра вытерла смех ладонью по визору – жест бессмысленный, но очень человеческий.

– Таких я вообще не боюсь, – сказала она. – Это просто няшки.

Кулуп кивнул, как начальник экспедиции, который готов поставить штамп на первом рабочем термине.

– Записываем, – произнёс он сухо и удовлетворённо. – Просто “няшки”.

Астра посмотрела на них и сказала тихо, будто себе: – Неотения – не про нашу безопасность. Это про их долгое детство. Вероятно, их мозг вырос раньше остального тела.