Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 35)
Россия вынуждена была вывести свои войска из Молдавии и Валахии, завоёванных у Турции и негласно обязалась не препятствовать Наполеону в установлении контроля над Ионическими островами, и несколько месяцев спустя они вошли в состав Иллирийских провинций Франции.
Франция соглашалась на занятие Россией Финляндии и обещала в ближайшем будущем поделить Турцию. Величайший лицемер, Наполеон сразу же после Тильзита написал любезное письмо турецкому султану, предлагая этому властелину и «дражайшему другу Франции» союз против Российской империи.
Россия признавала Жозефа Бонапарта королем Неаполитанским, Людовика Бонапарта – королем Голландским, Жерома Бонапарта – королем Вестфальским, а также юридически признавала Рейнский союз, главой (протектором) которого являлся Наполеон[425].
Основной пункт Тильзитского договора, где Россия и Франция обязались помогать друг другу во всякой наступательной и оборонительной войне, где только это потребуется обстоятельствами, из дипломатических соображений не был обнародован. Этот союз устранял единственного сильного соперника Наполеона на континенте – Англию, которая оставалась изолированной. Россия и Франция обязались всеми мерами принудить остальную Европу соблюдать континентальную систему (именно с этой целью Наполеон вторгся в 1808 году в Испанию). Россия должна была полностью отказаться от торговли с Англией: в частности, условия мирного договора предписывали России полностью исключить экспорт пеньки в Великобританию. А ведь Англия покупала 73 процента пеньки, 91 процент льна, 77 процентов сала, 71 процент железа, производимых в России[426].
Тильзитский мир вознёс Наполеона на вершину европейского могущества, а российского императора Александра I поставил в весьма нелегкое положение. Чувство обиды и унижения в среде русского, особенно петербургского, дворянства было велико. «Тильзит!.. при звуке сем обидном, теперь не побледнеет росс, – писал спустя четырнадцать лет Александр Пушкин. На победу в войне 1812 года впоследствии смотрели именно как на событие, «загладившее» позорный Тильзитский мир.
С этого момента в великосветских кругах русского общества, особенно в Санкт-Петербурге, образовалось три внешнеполитически ориентированные группировки. Первая, франкофильская, включала в свой состав князя А. Б. Куракина, графа Н. П. Румянцева, барона А. Я. Будберга и Н. С. Мордвинова. Англофильская группировка тоже состояла из влиятельных вельмож: графа С. Р. Воронцова, графа В. П. Кочубея, графов А. С. и П. А. Строгановых, Н. Н. Новосильцева, П. А. Чичагова и князя Адама Чарторыйского. Особую позицию занимала консервативная санкт-петербургская группировка во главе с вдовствующей императрицей Марией Федоровной, ориентирующаяся на тесный союз с Пруссией и частично – с Великобританией. Атаман Платов, с 1805 года состоявший в личной переписке с Марией Федоровной, также входил в этот влиятельный кружок[427].
Не случайно во время Тильзитских мероприятий Платова с охотой принимали у прусского короля Фридриха-Вильгельма III. «К обеду приехал казацкий атаман Платов со своим адъютантом, который в то же время служил ему и переводчиком, – записала в своем дневнике обер-гофмейстерина прусского королевского двора графиня Фосс. – Платов необыкновенно высокий, смуглый, черноволосый человек с бесконечно добрым выражением лица, весьма обязательный и любезный; в конце концов, он обещал мне прислать свой портрет. В 4 часа в лагерь к казакам, калмыкам и башкирам, которые похожи на китайцев. Казаки нам пели и весьма хорошо»[428]. Через несколько дней – новая запись в дневнике графини Фосс: «Был атаман Платов единственно для того, чтобы засвидетельствовать почтение королеве. Он здесь обедал, а после вместе со своим переводчиком был у меня… Старый Платов вполне достоин уважения; как и все порядочные русские люди, он страшно убит заключенным унизительным миром. Этим миром царь опозорил себя, но более всего в нем виноват великий князь»[429].
Благодарный Платову за его подвиги, прусский король Фридрих-Вильгельм III наградил атамана высшими орденами Прусского королевства – Красного Орла и Черного Орла[430]. Кроме этого, король подарил Платову украшенную драгоценными камнями табакерку, а королева – плюмаж из перьев цапли для супруги атамана[431]. Ордена Красного Орла от прусского короля получили все генерал-майоры Войска Донского, участвовавшие в кампании 1807 года: Иловайский 2-й, Иловайский 4-й, Иловайский 5-й и Денисов 6-й.
Одновременно Платов отказывался, как того требовала общая атмосфера Тильзитских торжеств, да и сам император Александр, общаться с французскими офицерами и генералами, говоря, что «возможен мир между его государем и Бонапартом, но невозможны любезности между ним и французскими генералами»[432].
После окончания кампании на отличившихся офицеров и казаков донского казачьего корпуса просыпался дождь наград. Сам атаман Платов 22 ноября 1807 года, «за неоднократное участие в боях в должности начальника передовых постов, в войну с французами 1807 года, …отличное мужество и храбрость, доказаннные… знаменитыми подвигами вашими в продолжение всей прошедшей кампании против французских войск» был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени[433]. Казачий атаман стал третьим по счету кавалером, награжденным этой степенью ордена в эпоху Александра Первого: до Платова этой награды удостоились только князь Багратион за сражение при Шенграбене и генерал Беннигсен за сражение при Пултуске. За совокупные отличия в отдельных сражениях этой кампании атаман получил российский орден Святого Владимира 2-й степени[434].
В начале XIX века иерархия российских орденов выглядела следующим образом: главной наградой империи являлся орден Святого Андрея Первозванного, затем шли ордена Святого Владимира 1-й степени, Святого Александра Невского, Святого Владимира 2-й степени, Святой Анны 1-й степени, Святого Владимира 3-й степени, Святой Анны 2-й степени, Святого Владимира 4-й степени, Святой Анны 3-й степени. Орден Святого Георгия, дававшийся исключительно за выдающиеся военные заслуги, занимал в этой орденской иерархии особое место.
Многие донские офицеры, генералы и рядовые казаки за боевые отличия в кампании 1807 года получили различные награды. Походный атаман Войска Донского генерал-майор А. К. Денисов 6-й стал кавалером ордена
Ордена Святого Георгия 4-й степени были удостоены командиры донских казачьих полков: генерал-майор П. А. Чернозубов 5-й, полковник Д. Е. Кутейников 2-й, подполковник С. Д. Иловайский 8-й, войсковые старшины Т. Д. Греков 18-й, О. В. Иловайский 10-й, В. И. Ефремов 3-й, В. А. Сысоев 3-й, командир Атаманского полка майор С. Ф. Балабин и полковник лейб-гвардии казачьего полка граф В. В. Орлов-Денисов[438]. Орденом Святого Георгия 4-й степени были награждены офицеры лейб-гвардии казачьего полка: ротмистры Бирюков 1-й и Алексей Ягодин, штаб-ротмистры Дмитрий Ягодин, Ефремов, Протопопов[439].
Командир лейб-гвардии казачьего полка полковник П. А. Чернозубов 5-й и полковник этого же полка граф В. В. Орлов были награждены прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III весьма ценимым в военной среде орденом «За военные заслуги».
Орден Святого Владимира 4-й степени степени с бантом получили 40 отличившихся в кампании 1807 года донских штаб- и обер-офицеров; ордена Святой Анны 2-й степени за боевые отличия удостоились 6 донских офицеров, а ордена Святой Анны 3-й степени – 156 отличившихся донских казачьих офицеров[440]. Почетнейшей награды – Золотой шашки «За храбрость» за кампанию 1807 года были удостоены полковники В. Д. Иловайский 12-й, Н. В. Иловайский 5-й и генерал-майор И. Д. Иловайский 4-й[441].
Сотни отличившихся рядовых казаков получили знаки отличия Военного ордена Святого Георгия. Среди них были: унтер-офицеры Климов, Рудаков, Марков, Андрианов, Горшков, казаки Авдеев, Бударин, Гладков, Горшенин, Гребенников, Глухов, Ермаков, Кательников, Кащеев, Макеев, Максимов, Малюгин, Туголуков, Слепков, Фомин, Камбулов и многие другие герои[442]. Известно, что по окончании кампании 1807 года Беннигсен вручил Платову для награждения отличившихся казаков 200 знаков отличия Военного ордена. Атаман посчитал, что этого недостаточно, чтобы отметить всех отличившихся казаков, и он испросил еще 275 знаков этого ордена[443].
Платов, лично познавший тяжесть боевых будней, стремился награждать достойных, поэтому когда командир полка подполковник Чернушкин прислал несправедливое по мнению атамана представление на пять казаков и урядников, атаман сделал ему выговор, подчеркнув, что в представлении «соблюдаться должна вся справедливость», что следует «отдать преимущество достойным пред недостойными, не имея ни под каким видом ни к кому лицеприятия»[444].
Часть боевых наград казакам, уволенным по ранению, была отправлена на Дон. Вручить их Платов велел в принародно и торжественной обстановке. В письме наказному атаману А. Д. Мартынову (брату своей жены) Матвей Иванович подчеркивал: «Препровождая при сем знак отличия военного ордена святого великомученика и победоносца Георгия, рекомендую вашему превосходительству отправить оный в Тепикинскую станицу с таким приказанием, чтобы оная, в праздничный день, при собрании общества, под открытыми станичными бунчуками, надела полка моего Атаманского на урядника Глебездина, ныне, по увольнению, в доме находящегося, как совершенно заслуживающего храбрыми своими поступками в прошлую против французов кампанию»[445].