Михаил Астапенко – Атаман Платов. К 270-летию со дня рождения (1753–2023) (страница 26)
Вскоре на всем левом фланге французы были отбиты. На этом фактически битва при Прейсиш-Эйлау закончилась. До девяти часов вечера продолжалась канонада с обеих сторон, но обессиленные и обескровленные войска больше не предпринимали новых атак. Сражение затихло к ночи. Окрестные селения были объяты пламенем, отблески которого зловеще отражались на войсках, ставших бивуаками на поле Эйлау, вид которого был ужасен: везде в неестественных позах валялись многочисленные трупы людей, изуродованные останки лошадей, разбитые фуры, пороховые ящики, лафеты, оружие.
Ночью русские войска начали отход. Французы уже не имели сил препятствовать этому. Один из очевидцев этого сражения так описывал его последствия: «Никогда прежде такое множество трупов не усевало такое малое пространство. Всё было залито кровью. Выпавший и продолжавший падать снег скрывал тела от удручённого взгляда людей». Говорят, что маршал Ней, глядя на десятки тысяч убитых и раненых, воскликнул: «Что за бойня, и без всякой пользы!»
В ходе битвы донские казачьи полки Платова не только охраняли фланги и действовали в тылу противника, но атаковали и контратаковали французов. Так, наблюдая за действиями французской кавалерии, атаман Платов заметил, что в разгар сражения несколько батальонов французской гвардии, в сильную пургу, начали неожиданную атаку на центр русской позиции. Атака грозила обернуться крупными неприятностями, поэтому Платов тут же бросил наперерез французам полк Д. М. Киселева 2-го. В пурге завертелась карусель поединков, атака гвардии Наполеона захлебнулась, а вскоре они отошли, оставив казакам двух офицеров и тридцать рядовых пленными[314].
В продолжение битвы донские казаки все время находились в движении, угрожая противнику в различных местах и отвлекая на себя от регулярной армии значительные силы врага. Есаул Н. О. Голубинцев из полка войскового старшины А. Н. Папузина с двумя сотнями казаков предпринял рейд в тыл французов, захватив ландкарты и часть обоза противника. Так же активно действовали и донские полки Г. Д. Иловайского 9-го, Т. Д. Грекова 18-го и В. И. Ефремова, захватив около шестисот солдат и офицеров неприятеля. Главнокомандующий русской армией Беннигсен, оценивая действия Платова в этом сражении, писал: «…Платов принял деятельное участие в сражении при Прейсиш-Эйлау. Он послал два казачьих полка Сысоева и Малахова на наше правое крыло, а полки Андронова и Киселева отправил к нашему центру, сам же направился на левый фланг с четырьмя полками, именно: Иловайского 9-го, Грекова 18-го, Ефремова 3-го и Папузина. Казаки правого крыла неоднократно препятствовали отрядам неприятельской кавалерии переправиться чрез болото впереди деревни Шлодиттен. Стоявшие в центре много содействовали поражению французских кирасир, пробившихся сквозь нашу первую и вторую линии; в особенности отличился при этом полк Киселева: он взял в плен одного офицера и 20 нижних чинов. Казачьи полки на левом фланге участвовали во всех атаках, произведенных нашими войсками, и взяли в плен 450 человек»[315].
Битва при Прейсиш-Эйлау явилась одной из самых кровопролитных битв того времени: русские потеряли 26 тысяч солдат и офицеров убитыми и ранеными, у французов убыль составила до 25 тысяч человек. Русские показали себя стойкими бойцами. Основную тяжесть, конечно, приняла на себя регулярная армия, особо отличились войска генерала Петра Багратиона и русские артиллеристы, уничтожившие почти весь корпус маршала Ожеро. Но донцы Платова оказались в этом сражении на высоте…
В этой битве впервые французские кавалеристы увидели в серьезном деле донских казаков, высоко оценив их индивидуальное боевое мастерство. Знаменитый французский мастер кавалерийского боя Ф. де Брак вспоминал о бое под Прейсиш-Эйлау капитана 1-го уланского полка Бро (ставшего потом полковником и командиром этого полка) с неизвестным донским казаком. «В одной из наших атак на казаков капитан Бро… уже думал уложить одного из них, взяв его с левой стороны, причем казак держал пику «вперед направо», – писал в своих воспоминаниях де Брак, – но вдруг, приподнявшись на стременах, казак быстро сделал «кругом отбей», и сбросил капитана на землю; его лошадь была взята, да и он бы подвергся той же участи, если б не смелая атака эскадронного командира Гюло, командовавшего тогда 7-м конно-егерским полком. Я присутствовал при перевязке капитана; плечо его было рассечено, как сабельным ударом[316]. Мне случалось видеть старых казаков, атакованных нашими кавалеристами с коротким оружием, которые, остановившись против них, хладнокровно выжидали нападения, держа конец пики не прямо, так как при решительной атаке он мог быть отбит и тогда они погибли, а «вперед направо»; затем отразив атаку отбивом налево и отводя этим движением атакующего, сами увертывались налево и могли, в свою очередь, напасть на врага с левой его стороны»[317].
Казаки Платова удивили противника тем, что, по свидетельству прусского майора Бота, «атаковали неприятельскую конницу совокупными силами и сжатыми рядами»[318]. Удивительным здесь является то, что казаки, которые, как считалось, не знали и не применяли сплоченного строя, считавшегося главным оружием
В возможность успешных атак казаков на пехотные колонны французов не верили некоторые генералы и в русской армии. Возмущенный этим неверием, Платов в письме графу Х. А. Ливену отмечал: «…Я ссылаюсь на главнокомандующего и на всех в тот день, что я сражался и две колонны пехотные вырезал, а оставшихся в плен взял и доставил, пленные лучше скажут, кто сказанные колонны резал и какое войско, маршала Нея адъютант или штата его офицер, которого я чрез несколько дней уже полонил, тоже подтвердит, ибо сказанные колонны были их корпуса»[320].
Обе стороны считали себя победителями в этом сражении, оба полководца известили об этом свои страны и правительства победными реляциями. Император Александр I по этому поводу учредил наградной золотой крест, по статусу приравненный к орденам Российской империи, с надписью «Победителю при Прейсиш-Эйлау. 27 генв. 1807 г.». Им награждались участники сражения – офицеры и генералы – представленные к орденами Святого Георгия 4-й степени и Святого Владимира 4-й степени, но по различным причинам не получившие их[321]. Под впечатлением героизма русских солдат при Прейсиш-Эйлау император Александр Первый 13 февраля 1807 года учредил самую известную в дальнейшем награду – знак отличия Военного ордена, которой награждались за личное мужество на поле боя солдаты и унтер-офицеры русской армии. Награжденные этим знаком получали прибавку в треть жалованья и их нельзя было подвергать телесным наказаниям.
Русский главнокомандующий Беннигсен сохранил после сражения боеспособную армию, и военные действия продолжались. Наполеон, простояв на поле битвы десять дней, начал отступление в противоположном направлении. Казаки, бросившись в погоню, «кроме множества убитых, в плен взяли у неприятеля более тысячи человек»[322]. Полководческое искусство донского атамана Платова в этой битве было отмечено орденом Александра Невского с алмазами[323]. Награды получили большинство полковых командиров из корпуса Платова: подполковник Малахов 1-й – орден Святой Анны 2-й степени, подполковник Андронов 1-й, войсковые старшины Греков 18-й, Ефремов 3-й, Попов 5-й и Киселев 2-й – орден Святого Владимира 4-й степени с бантом[324].
После сражения при Прейсиш-Эйлау началась затяжная борьба, которую так не любил Наполеон. Арман де Коленкур, оценивая в своих мемуарах итоги четырехмесячной борьбы французов с русскими, сокрушался, что Наполеон не сумел добиться победного результата в короткий срок. «И господь знает, когда мы их настигнем!» – с горечью писал Коленкур[325].
А настигнуть русскую армию французам активно мешали казаки корпуса Платова. В почти беспрерывных боях атаман наносил ощутимые уколы раздраженным французам. Восьмого февраля у Ландсберга казаки Платова захватили в плен около четырехсот французов, отбив при этом двести пленных соотечественников. На следующий день у селения Древенц казаки прибавили к захваченным пленным еще около двухсот солдат и офицеров противника[326].
Не достигнув решающего успеха в генеральном сражении, Наполеон, решил отступить и, дождавшись весны, начать активные военные действия с тем, чтобы в одном-двух больших сражениях решить исход войны в свою пользу, как это ему практически всегда удавалось. «…Возможно я перейду на левый берег Вислы, чтобы в спокойных зимних квартирах находиться в безопасности от казаков и партизанских отрядов», – писал Наполеон своему гофмаршалу Дюроку[327]. Однако, узнав об отступлении армии Беннигсена в сторону Кенигсберга, Наполеон приказал кавалерии Мюрата преследовать русских.