Майк Гелприн – 13 мертвецов (страница 60)
– Что все это значит? Это коричневое покрывало… зачем?
– Тише, разбудишь… – Вера, позевывая, вышла в коридор. Я поковылял за ней, бросив быстрый взгляд на Виталика. Мой голос его не потревожил, он спал, широко раскинув руки, добродушный, любящий хорошо провести время мужичок. В коричневых шортах вместо пижамных штанов.
– Они обещали всегда обо мне заботиться, – Вера поеживалась после сна, но в целом совершенно спокойно, уверенная в своем праве, мне объясняла: – Всегда, понимаешь. И они никогда мне не врали. Я любимая дочь. Понимаешь…
– Вера, ты больная? – Во мне наконец-то начали просыпаться эмоции. Я вдруг понял, что в шаге не держащих ног от того, чтобы потерять жену и ребенка, – и по-настоящему испугался этого. Я вдруг понял, что сам позволил этому случиться, – и разозлился на себя. Я вдруг понял, что Вера никогда не любила нас, не любила сестру и племянника, – и очень сильно обиделся. – Как ты могла вообще… Уходи из моего дома! Я сейчас соберу эти твои тряпки…
Я повернулся к детской, где, одетый в эти ужасные мертвецкие шорты, спал Виталик.
– Не смей! – Вера, заорав, толкнула меня. – Не смей, слышишь! Я любимая! Они всегда будут заботиться обо мне! Они мне обещали!
Слабые ноги не выдержали. Я повалился на пол. Из детской, наконец разбуженный, выбежал Виталик. Увидел меня, лежащего, рассмеялся и радостно прыгнул. Он был тяжелый, Валентин Петрович, я это давно заметил, еще на нашей с Ирой свадьбе, когда он сначала, так же как сейчас на моей грудной клетке, самозабвенно танцевал что-то невпопад с музыкой, вприсядку, а потом уснул прямо на стуле, и мне пришлось тащить его в кровать. Он был тяжелый, я практически слышал, как трещат мои ребра, чувствовал, как в месиво превращаются внутренности. А он, заливаясь веселым смехом моего сына, продолжал прыгать.
Задев меня краем платья, подошла и опустилась возле меня жена. Нашла мою руку, взяла ее.
– Спасибо тебе, спасибо за Верушу. – Она поднесла мою руку к губам, поцеловала запястье, откусила и медленно прожевала кусок моей плоти. – Спасибо, что позаботился.
Я закрыл глаза.
Вере было одиноко. Почему-то она никогда не думала, что окажется одна в чужом городе. Она хорошо училась – это радовало родителей, а она любила, когда родители за нее радовались. Она поступила в хороший областной вуз и была счастлива тому, как были счастливы за нее родители. Но она не хотела оставаться одна. Ей не нужна была юриспруденция, не нужна была самостоятельность. Она не хотела. Писала родителям, но в ответ получала длинные, полные любви и поддержки письма, где говорилось, что она скоро привыкнет, что родители всегда будут любить и поддерживать ее, но она не может провести всю жизнь, прячась за мамину юбку. Ей казалось, она могла. Она хотела цепляться за мамину юбку и кататься на широких папиных плечах. Вера не могла так ответить родителям, они бы расстроились. Разочаровались, а она не желала, чтобы они разочаровались в ней. Поэтому она написала, что ей плохо. Что ее обижают. Что мальчики однажды позвали ее на чей-то день рождения в общежитие, закрыли в комнате. Мальчишки плохие… Через два дня папа приехал. Долго обнимал ее, резкими четкими движениями собрал вещи из съемной квартиры, снес в машину. Потом они подъехали к общежитию, папа спросил коротко, делово: «Номер?» – и Вера не смогла сказать, что все выдумала. «Сто два», – она вспомнила, что в сто второй жил несимпатичный парень из параллельной группы, давно одолживший и до сих пор не вернувший ей конспекты. «Жди здесь».
Назад ехали молча. Папа сердился, но Вера чувствовала, что он сердится не на нее. Перед въездом в родной город тихо спросила: «Ты же меня любишь?» Папа остановил машину. Повернулся к ней. Крепко взял ее за руки.
– Запомни, Веруша. Мы тебя очень любим. Ты наша любимая дочка. Мы всегда тебя защитим, позаботимся, никогда не бросим… – Он чуть запнулся. – Прости нас. Прости меня.
– Я тебя люблю, папочка, – Вера облегченно вздохнула. Все было хорошо и правильно. – Тебя и маму. Сильно-сильно.
– В общем, случай, хоть и не самый обычный, но и не уникальный. Потеря близких родственников, стресс на работе, жара. Все это и по отдельности может привести к нервному срыву, чего уж там. Паралич должен пройти, я бы сказал, в ближайшие сутки, может двое. Если не увидите улучшений в состоянии через сорок восемь часов – сразу же звоните. Тогда будем госпитализировать. Я, повторюсь, и сейчас бы советовал… Конечно, в кругу родных в себя приходить легче, но в больнице, как-никак, профессиональное наблюдение…
– Спасибо, – голос свояченицы был печальным, но твердым. – У нас уютный дом, я в свое время окончила курсы медсестер. У него будет профессиональное наблюдение, но в кругу семьи.
– Конечно, пусть будет ближе… Ко мне и к сыну… – Голос Ирины дрожал. Мне раньше нравилось наблюдать за ней во время спектаклей. Особенно ей удавались драматические роли.
– Ну, вам виднее…
Звук удаляющихся шагов, скрип двери. Не сразу, но я смог открыть глаза. С двери на меня смотрели какие-то попсовые мальчики с плаката времен Ириной юности. Я не мог отвести взгляд, не мог повернуть голову. Я смотрел, пока дверь не открылась. Они вошли. Тамара Васильевна заботливо поправила мне одеяло, Валентин Петрович дружески хлопнул меня по бедру.
– Спасибо, Андрюша! Спасибо, что помог!
Она оживали на глазах, но я их не видел. Я смотрел в сторону двери, где на пороге, в ожидании родителей, стояла счастливая безмятежная Вера.
Олег Кожин
Ты мне нравишься
В четырнадцать лет Валька решил стать сатанистом. В голове подростка это выглядело как смена персонажа в компьютерной игре. Он выбрал новое имя – Азраил, на сэкономленные деньги прикупил черный балахон с перевернутыми пентаграммами и ночью, пока отец был на смене, озаряемый пламенем свечи, зарубил тесаком престарелого хомяка.
Дрожащим пальцем новоиспеченный Азраил кровью намалевал на полу кривую пентаграмму, вверяя Князю Тьмы свою бессмертную душу. Изгваздал новый балахон, носки, джинсы и, что гораздо хуже, ковер. По счастью, отец не заметил размытых пятен и пропажу питомца. Отоспавшись после смены, он отвесил Вальке дежурный подзатыльник и упал на диван – накачиваться пивом перед телевизором. Понятия не имея, что отпрыск его отныне находится под защитой темных сил.
Метаморфоза из обычного изгоя в изгоя мрачного прошла быстро и безболезненно, но популярности не прибавила. В школе Вальку по-прежнему именовали лошком и чмошником, отвешивали пинки, могли даже плюнуть на спину или сунуть в волосы обслюнявленную жевательную резинку. Дружба с нескладным, похожим на мультяшного Кролика задротом хороша, только если тот дает списывать на контрольной. Валька же учился так себе.
Возможно, помыкавшись, Валька нашел бы себе новое увлечение, стал рэпером, или панком, или, чем не шутит Вселенная, скинхедом. Подростковый поиск силы нередко приводит слабых духом к самым разным алтарям. Но случилось так, что сатанизм принес дивиденды.
Бурзума Валька нашел на городском форуме. Студент-первокурсник, Бурзум носил длинные волосы, собранные в хвост, жидкую козлиную бороденку и чем-то в самом деле неуловимо напоминал молодого Варга Викернеса. Еще он пил пиво, курил, играл на ударных в блэк-метал группе и был невероятно яростен и крут. На городском форуме он не задумываясь обкладывал оппонентов матом и горделиво улетал в бан на неделю, а то и на две.
Бурзум вещал о царстве Тьмы, мрачных нордических богах и главенстве белой расы, смело изрекая вещи настолько крамольные, что даже нерелигиозному Вальке становилось не по себе и хотелось попросить у Бога, в которого он не верил, прощения. От каждого коммента Бурзума по форуму расползались черные споры ненависти к поп-культуре и ее адептам. Казалось, он ненавидел всех и вся – современную эстраду, гопников, рэперов, электронщиков, евреев, негров, азиатов, христиан, мусульман, буддистов, фанатов русского рока, коих он презрительно именовал обрыганами, и даже себе подобных блэкарей-сатанистов, которые были «недостаточно тру». В общем, он был самым крутым из Валькиных друзей. Ай, да чего там! Он был единственным Валькиным другом.
– Смотри, – сидя на скамейке в парке, напутствовал Бурзум, – это форум для самых отмороженных! Такого дерьма даже в даркнете хрен найдешь. Для новичков вход только по инвайту, а их кому попало не раздают. Каждый проверенный форумчанин может пригласить троих. Я за три года никому инвайта не дал!
Бурзум гордо тряхнул немытым хвостом, глотнул теплого пива и раскатисто рыгнул.
– Тебе даю, потому что ты реально тру, не позер обоссанный. С днюхой, что ли?
Валька тогда чуть не прослезился, но марку выдержал. Кивнул с деланым безразличием. Приложился к пиву. Типа, ничего необычного. Подумаешь, инвайт в «Черную церковь»… Но в душе он ликовал. Может ли быть подарок лучше?! Разве что сам Князь Тьмы, в компании пары развратных суккубов, поднимется из пучин преисподней, чтобы поздравить Вальку лично…
С тех пор минул год, за который в жертву Сатане было принесено две морские свинки, четыре кошки и без счету белых мышей, которых Валька-Азраил и Бурзум покупали в зоомагазине у автовокзала. «Черная церковь» из таинственной сатанинской Мекки превратилась в заурядный сайт, на котором хватало своих позеров, идиотов и просто больных на голову людей. Однако, в конце концов, именно здесь Сатана призвал-таки своего неофита. Незнакомый юзер с ником «Князь Тьмы», один из первых зарегистрированных, имеющий в активе всего несколько сообщений, внезапно написал ему в личку. Всего одно предложение: