Маркус Кас – Фантастика 2025-46 (страница 336)

Третьим человеком в кожаной тужурке был «товарищ Антон», сотрудник ведомства товарища Дзержинского. В прошлой своей партийной жизни Антон Иванович Рыбин занимался выявлением провокаторов охранки, засланных в партию. Кое-кого из предателей приходилось отправлять на тот свет. Грязная работа, но без нее никак. На Мурмане он должен был стать помощником и правой рукой каперанга Алексея Константиновича Петрова. Бывшему военно-морскому агенту в Скандинавии – читай, почетному шпиону, действующему под дипломатическим прикрытием – было поручено наладить разведывательную работу на Русском Севере. А перед Антоном стояла более трудная задача. Он должен был бороться с «контрой» – казнокрадами, саботажниками и теми, кто, прикрываясь ультрареволюционными фразами, пытался оторвать Мурман от России.

В расплодившихся, как кролики, ревкомах окопалось немало идейных собратьев «иудушки Троцкого». Хватало среди них и обычных уголовников, которые занимались банальным грабежом, прикрываясь трескучей революционной фразеологией.

Для того чтобы все сразу поняли – кто в доме хозяин, Антону была обещана силовая поддержка. Целая рота морских пехотинцев, дислоцированных на постоянной основе на кораблях Особого отряда, сразу по прибытии должна была перейти в его оперативное подчинение. Мурманск не Питер, и такого количества прекрасно обученных бойцов вполне должно было хватить, чтобы в случае чего вычистить город от всей нечисти. Ну, примерно так, как это произошло недавно в Петрограде. В дальнейшем перед Рыбиным была поставлена задача с помощью морпехов сформировать на Мурмане из железнодорожных рабочих и местных жителей бригаду Красной гвардии для охраны революционного порядка.

Были у ограды Таврического сада, как водится, и провожающие, в число которых кроме адмирала Бахирева входили друзья и сослуживцы отправляющихся в дальнее путешествие.

И вот с уже начавшего светлеть утреннего неба на площадку Таврического сада опустилось ревущее винтокрылое чудовище. Наступил час расставания. Но сперва всем присутствующим – кроме тех, кто знал о том, что должно произойти – понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя от удивления. Из раскрытой двери приземлившегося винтокрылого аппарата, придерживая руками широкополые шляпки, вышли экс-императрица со старшими дочками и мальчик Алеша, который год назад был известен всей России как цесаревич и наследник российского престола. Бодрый вид парнишки говорил о том, что он изрядно поправил здоровье и теперь уже нет нужды родным следить за каждым его шагом. Впрочем, для отрекшихся от власти Романовых все это было уже сугубо семейным делом.

Кивнув присутствующим и аккуратно, бочком обойдя людей в черных кожаных куртках, члены семьи бывшего императора России сели в ожидающий их автомотор со свирепым названием «Тигр» и отправились в Гатчину, где их уже с нетерпением ждали отец и бабка. А ожидающих посадки зычный голос бортмеханика вертолета, привыкший перекрикивать рев винтов, не в самом вежливом тоне пригласил «занять места согласно купленным билетам».

Когда последний пассажир, кряхтя с непривычки, устроился на жестком металлическом сиденье в салоне вертолета, с удвоенной яростью взревели двигатели, и железная птица рванулась вверх, в хмурое питерское небо. Полет на высоте полутора верст был скучен до крайности. Довольно быстро вертолет пробил нижний край облачности и погрузился в сплошное белое молоко. Противный вой моторов, тряска, ходящее ходуном под задницей сиденье – но во время службы на миноносцах моряки испытывали и не такое. Поэтому, подняв воротники шинелей, они попытались отрешиться от всего происходящего и немного вздремнуть. Почти сразу же к офицерам присоединился и кондуктор Самохин, прошедший вместе с «Аскольдом» не один тихоокеанский тайфун. Хуже всего пришлось товарищам, не имевшим опыта морской службы, в частности Молотову. Но нет ничего такого, с чем не мог бы справиться бумажный пакет и молодой организм.

Кто знает, о чем сейчас думали все эти люди в чреве гремящей железной птицы, несущейся в сплошном тумане над покрытой первым снегом землей. Точно так же, наверное, и сама Россия неслась во мгле навстречу своему неизвестному будущему.

О чем думал свежеиспеченный контр-адмирал и старый холостяк Модест Иванов, за долгие годы службы в императорском флоте повидавший дальние страны, моря и насмотревшийся на чужую жизнь и чужие нравы? Быть может, он думал о том, что советское правительство поставило перед ним труднейшую задачу – фактически на голых скалах, в условиях заполярной тундры создать военно-морскую базу масштаба Кронштадта и Севастополя. Работы, что говорится, начать и кончить, что ничуть не исключает ее важности и необходимости.

Все правильно, и Балтика и Черное море в условиях развития минного дела, аэропланов и подводных лодок превращаются для кораблей первого ранга в ловушку, из которой нет выхода. Океан – вот стихия для линкоров и крейсеров. Но ни в Севастополе, ни в Кронштадте океаном даже и не пахнет. Замкнутые моря с узкими, как бутылки, горлышками-проливами, контролируемыми бог знает кем.

А новая база на Севере позволит обрести свободный выход в открытое море. Но это будет потом, а пока там практически ничего нет, кроме тоненькой, сделанной, что называется, на живую нитку железнодорожной колеи, связывающей Кольский залив с центральными губерниями. И все надо создавать с нуля, начиная от казарм для команд и кончая доками и судоремонтным заводом, без которого флоту просто некуда деться. А тут еще эти англичане, будь они трижды неладны…

О чем думал капитан 2-го ранга Владимир Белли? Может, о той таинственной незнакомке, с которой простился на Воскресенской набережной, не желая раскрывать ее инкогнито даже перед лучшими друзьями. Как ее звали – Ольга, Татьяна, Елена или Мария, и кто она? Так и осталось неизвестным. И что с ней стало в нашей истории, знает один только бог. Тиф, «испанка», холера, разбои и грабежи, голод и холод первых революционных зим, бессудные казни заложников, «красный террор»…

Известно лишь, что старый моряк до конца своей долгой жизни – а умер он в возрасте девяноста шести лет – бережно хранил ее фотокарточку. Только Петроград новой реальности – куда более безопасный город, чем он был в той, нашей реальности, а кавторангу Владимиру Белли всего тридцать лет. Он молод, красив, на хорошем счету у нового начальства, и ничего еще не предрешено…

О чем думал каперанг Петров? Об осколках японского фугаса – привет от микадо из 1904 года. О бывших друзьях, которые вполне могут оказаться злейшими врагами. О том, что и саму флотилию Ледовитого океана, и береговые службы придется очищать от людей, некритически оценивающих участие России в Антанте и ставящих союзнические отношения с Англией и Францией превыше интересов самой России. А ведь кроме этого есть банальные казнокрады, жулики и взяточники всех мастей, готовые за деньги напакостить своей стране. И если Викжель в Питере уже обезврежен, то на Мурмане еще процветает аналогичный Совжелдор, а также целый куст разного рода «революционных комитетов», унаследованных от февральской эпохи и переполненных проходимцами всех мастей. Они вносят дезорганизацию в жизнь Мурмана, и порой бывает трудно понять – глупость это, алчность лихоимца или изощренное предательство.

То, что капитан 1-го ранга успел узнать о состоянии дел на Севере, можно было охарактеризовать как Клоака Максима – так в древнем Риме называли городскую канализацию. И эту клоаку ему предстояло вычистить, погрузившись в нее чуть ли не с головой. К счастью, этим заниматься будет не только он, но и «товарищ Антон», человек, который при первой встрече произвел вполне приятное впечатление. Вот пусть он и возьмет на себя все эти «ревкомы», а также взяточников и жуликов, а он, каперанг Петров, займется более привычным для себя делом.

Мысли товарища Рыбина были похожи на мысли каперанга Петрова. В условиях, когда партия декларировала переход власти в руки трудового народа и начало этапа мирного строительства государства всеобщей справедливости, девяносто процентов бывших товарищей из соратников и попутчиков превратились в лютых врагов, ибо не умели ничего другого, кроме разрушения всех основ.

Антон Рыбин, в числе прочих, участвовал в допросах уцелевших участников «винного мятежа» и знал, кому именно было выгодно это «разрушение основ». При этом ему открылись такие бездны предательства и порока, что человек с более слабой психикой не выдержал бы и наложил на себя руки. Провокатор, он все равно остается врагом пролетариата, даже если работал он не на царскую охранку, а на французскую, британскую или на американскую разведку… Куда там тайнам нилусовских «Сионских мудрецов»… Антон увидел воочию – какой змеиный клубок представляли собой «птенцы Троцкого», приехавшие в Россию для разжигания «мирового пожара». Хорошо, что на них нашлись «пожарные», которые пулеметами, словно огнетушителями, загасили троцкистско-свердловскую нечисть.

Но в Мурмане все было еще впереди. И он, товарищ Рыбин, должен будет очистить от этой скверны Советский Север, как товарищ Дзержинский сейчас очищает Петроград и центральные губернии.

А Самохин, привалившись спиной к вибрирующему борту вертолета, думал о том, жив ли его товарищ и соратник по партии гальванный унтер Петрухин. И если цел, то именно с него и начнется все его комиссарство. Сейчас, когда после побед под Моонзундом и Ригой партия большевиков перестала ассоциироваться у многих с наклеенным на нее ярлыком предателей и германских шпионов, пришла пора расширения рядов партии за счет вступления в нее сочувствующих рабочих «от станка», матросов, солдат и даже офицеров. Новый этап развития партии большевиков, когда она из оппозиционной превратилась в правящую, требует от нее и новых методов работы с людьми. Попытка же увеличить численность за счет так называемых «партий-попутчиков», предпринятая летом этого года, не дала большевикам ничего, кроме новых проблем. Попутчики, они и есть попутчики, и союз с ними временный, до того самого момента, когда логика политического развития неумолимо сделает их непримиримыми врагами.