Маргарет Джордж – Нерон. Родовое проклятие (страница 74)

Эти слова зацепили меня, я продолжил читать:

«Не страшитесь же нисколько римлян, ибо не превосходят они нас ни числом, ни мужеством.

Мы же обладаем таким превосходством в храбрости, что считаем шатры наши более безопасными, чем их стены, а наши щиты гораздо более надежными, чем все их защитное снаряжение.

Однако не только в этом они гораздо слабее нас, но и в том, что не могут, подобно нам, переносить ни голода, ни жажды, ни холода, ни зноя, но нуждаются в тени и крове, в печеном хлебе, вине и масле; если же чего-то из этого у них недостает, они погибают; для нас же всякие травы и коренья служат хлебом, всякий сок – маслом, любая вода – вином, а любое дерево – домом.

Покажем им, что они – всего лишь зайцы и лисицы, которые пытаются властвовать над собаками и волками!»

Сказав это, она обратилась к гаданию и достала из-за пазухи платья зайца, и когда тот пустился бежать в ту сторону, которая считается у них благоприятной, вся толпа восторженно закричала, и Боудикка, воздев руку к небу, сказала:

«Благодарю тебя, Андрасте, и обращаюсь к тебе как женщина к женщине: я правлю не таскающими тяжести египтянами, как правила Нитокрия, и не ассирийцами, занятыми торговлей (а ведь мы уже и этому выучились у римлян!), как правила Семирамида, и тем более не самими римлянами, как недавно правила Мессалина, потом Агриппина, а нынче правит Нерон (который хоть и именуется мужчиной, но по сути является женщиной, о чем свидетельствуют его занятия пением и игрой на кифаре и та тщательность, с какой он наряжается и прихорашивается»[53].

У меня глаза на лоб полезли, когда я это прочитал. Я – женщина?!

«Я обращаюсь к тебе и молю о победе, о спасении и об освобождении от наглых, несправедливых, ненасытно-алчных, нечестивых мужей – если вообще можно назвать мужами тех людей, которые моются теплой водой, едят изысканно приготовленные яства, пьют неразбавленное вино, умащаются миррой, возлежат на мягких ложах с юношами, причем не самого нежного возраста, и находятся в рабстве у кифареда, к тому же и бездарного. И в самом деле, довольно этой Домиции Нероне царствовать надо мной и над вами, пусть певичка эта властвует над римлянами, ибо они достойны быть рабами такой именно женщины, чью тиранию они терпят уже столь долгое время!»

Я чуть не выронил свиток. Как она посмела?! С другой стороны, это была война, а на войне любые поношения и нападки на противника идут тебе на пользу. Но назвать меня бездарным кифаредом! О, она умна и, как и все великие воины, знает, куда бить и как ранить больнее. Я и она командуем многотысячными армиями, но она командует своей лично.

Один противник смотрел на другого через огромные расстояния, и армии у нас за спиной превратились в блеклый размытый фон.

Она еще узнает, на что способен кифаред, и горько пожалеет о своих словах.

Я даже не подозревал, что нрав у меня покруче, чем у Германика или Антония. Теперь все зависело от конфронтации двух армий на землях Британии. Впервые я жаждал повести за собой солдат и сразиться с реальным врагом, но не имел такой возможности. Приходилось возлагать все надежды на римлян, которые уже стояли там. И даже времени послать в Британию усиление из Германии у меня не было.

На самом деле, возможно, две армии уже вступили в сражение. А если так? Вдруг мы проиграем? Тогда я стану первым императором, потерявшим провинцию. О, какой позор! Несмываемый и невыносимый. Мы не можем проиграть. Просто не можем, и все.

День шел за днем, а мы ждали вестника. Даже самые быстрые гонцы армии, сменяя друг друга, могли добраться до Рима самое меньшее за девять дней. Я наизусть выучил все донесения, детали всех сражений – тактику, хронологию и географию. В нашей ситуации главным был вопрос о том, где в итоге произойдет решающая битва. Паулин был осторожным, но суровым и несгибаемым генералом. Я не сомневался, что он найдет способ уничтожить как можно больше врагов. Так сражались греки против персов в морской битве при Саламине и в битве при Фермопилах. Хитрость состояла в том, чтобы заманить врага туда, где он не сможет маневрировать и где его многочисленность превратится из преимущества в помеху.

Но Британия плоская и лесистая, если не считать пологие холмы и расчищенные под фермерские поля земли. На такой местности сложно «запереть» армию противника. Паулин может отступать в сторону Уэльса, выманивая на себя Боудикку. Но если отойдет слишком далеко, у него за спиной окажутся валлийцы, и это будет настоящий капкан, из которого уже не удастся выбраться.

С другой стороны, отступая, Паулин вынудит Боудикку зайти на незнакомые ей земли, где она хуже ориентируется, и это будет ему на руку. Надо все точно выверить. Такая игра может занять много времени.

Любой военачальник старается выбрать для себя наиболее выгодную позицию, а любой противник стремится лишить его такой возможности.

Все это время я почти не спал. И вот по прошествии двадцати дней с получения первой вести передо мной опустился на одно колено гонец и дрожащей рукой протянул запечатанное в тубу донесение. Удивительно, но я был абсолютно спокоен. Я принял тубу и удалился в свои комнаты. Там положил донесение на мраморный стол. Медная туба слегка покачивалась и блестела в утреннем свете. Внутри была запечатана правда, которой я так долго ждал. Такой маленький сосуд и такое огромное, судьбоносное содержание. Но то же самое можно сказать о пузырьке с ядом или о золотой шкатулке с огромным рубином.

Какое-то время я просто смотрел на тубу, как будто не рискуя прикоснуться к злобному смертоносному существу. Впрочем, так и было, ведь от рапорта зависело мое будущее, послание угрожало нанести удар по достоинству Рима.

Наконец, выругав себя, я открыл тубу. Достал свиток. Развернул. Очень длинное донесение. Слова, слова, слова…

«Лучше нам пасть, доблестно сражаясь, чем оказаться в плену и сесть на кол… Знаменосец в первых рядах… Юпитер защитил солдат… окруженная лесом долина… Конница… Строй клином…»

Я перескакивал через строчки и наконец, затаив дыхание, прочел:

«Победа наша. Потери: четыре сотни римлян, семьдесят тысяч бриттов».

Я положил свиток на стол, решив, что подробности прочитаю позже. Мы одержали победу. Британия по-прежнему наша. Меня не запомнят как императора, который потерял провинцию.

Я сначала мысленно, а потом и вслух воззвал к богам:

– Юпитер, Марс, я благодарю вас сейчас и буду благодарен вечно!

Все детали сражения я обсудил с Бурром, с членами консилиума и старшими военачальниками моей армии. Все было подробно записано. Итак: сражение состоялось спустя десять дней после сожжения Веруламия, в двадцати-тридцати милях от города. Паулин искал подходящее место, но каждый день отступления на северо-запад приближал его к Уэльсу. И он нашел место – вытянутую долину с лесом в тылу, выходящую на широкое голое пространство. Позицию занял в узком месте. Лес не давал бриттам возможности использовать колесницы, а в устье долины многочисленный враг не мог развернуть свои ряды.

– Ему очень повезло найти такое место, – заметил Бурр. – Британия – это не Греция с ее горами и ущельями.

Армия Боудикки состояла не только из воинов, за ними двигались повозки с семьями, и эти повозки выстроились полукругом в тылу ее армии.

– Вот доказательство того, что боги на нашей стороне, а не на стороне варваров, – сказал сенатор и легат в прошлом Прокл Вибий Сегест.

Бритты действовали по своему обычаю. Боудикка на колеснице объезжала воинов и вдохновляла их речами. В первых рядах ее армии были колесницы, за ними шли пехотинцы. Паулин приказал своим солдатам не двигаться с места, пока ее колесницы не вернутся на свои позиции. Колесницы бриттов по сигналу Боудикки помчались на противника, и бритты стали закидывать римлян копьями. Четырнадцатый легион не дрогнул. За ним все это время скрывалась конница. Когда бритты израсходовали все копья, которые так и не смогли пробить стену из крепких щитов римлян, их колесницы вернулись на прежние позиции, а вперед с дикими криками и воем ринулась пехота.

По приказу Паулина римляне выждали, пока бритты не окажутся на достаточно близком расстоянии, и только тогда пустили в ход дротики. Первая волна дротиков сразила многих врагов. Бритты продолжали наступать. Вторая волна из более тяжелых дротиков сразила еще больше, но это не остановило бриттов, хотя теперь их продвижению мешали груды трупов.

Протрубили трубы, и Паулин скомандовал: «Вперед!» Медленно, но верно на противника двинулись три клина римлян.

– Клин способен рассечь любое построение противника, – пояснил Бурр.

Так и случилось. Римляне разделили бриттов и атаковали с флангов своих клиньев. Прикрываясь щитами, они разили противника мечами и неуклонно, ступая по мертвым телам, продвигались вперед. Бритты, прижатые друг к другу, не могли свободно орудовать длинными копьями или прикрываться своими массивными щитами. Тем временем конница римлян, используя дротики как копья, взяла их в тиски. В итоге отступающие бритты натолкнулись на тех, кто еще шел вперед. Движение застопорилось: первые ряды начали отступать, но отступать было некуда.

– Им мешали повозки с их же семьями, – сказал, перечитывая донесение, сенатор Квинкций Валериан и покачал головой. – Четырнадцатый легион двигался вперед, ступая по телам павших врагов.