Марат Кабиров – Имя твоего ангела (СИ) (страница 24)
Хамит остался без слов.
— А кому-какое дело, кто с кем дружит?! — сказал он, немного погодя, стараясь сдержать грубость.
— Не знаю, сынок. В нашей деревне никто еще не был счастлив, женившись на русской. Может, поэтому и предупреждают.
— Какая разница?! Русская, татарка, чувашка или еще кто? Все же зависит от самого человека! Если уж на то пошло, то и среди татар всякие есть.
— И это правильно, сынок… И среди татар разные есть… — Мать еще какое-то время стояла задумавшись и продолжила, — Вон с верхнего конца помнишь Хафиза? Живут вдвоем с матерью. И он женился на русской и уехал из деревни. В преклонном возрасте вернулся в деревню с двумя детьми. Жена прогнала. Пока он в шахте уголь добывал, она гуляла. Говорят, что и дети не его. Но что поделаешь, отцом ведь называют…
— Но не все же такие.
— Знал ты и Фарита. И его Настя, когда собирались ее родственники, звала его «диким татарином», «Мамаем». Вот однажды Фарит и не выдержал, дал жене пощечину. А те только этого и ждали, избили его, изувечили. Фарит от стыда и повесился.
— Мама…
— Дослушай до конца, сынок. В деревне есть двенадцать человек, женившихся на русских. Я могу рассказать о каждом. Но только никто из них не был счастлив. Всегда случалась какая-то беда. Я не хочу ругать русских. Много и среди них люди, что лучше любого татарина.
Но мы — два народа, как два полюса. Говорят, в один котел две головы не лезут. Вот и мы так. У нас в крови течет передававшееся из поколения в поколение, переходившее из веков в века чувство соперничества, стремление превосходству друг над другом. И его не в силах победить никакая политика, никакая дружба между отдельными людьми. Его не в силах победить даже любовь. Это чувство не подвластно нам.
— Мама…
— Да, сынок, ни я, ни отец не согласны.
Хамит замолчал.
— Но я ведь ее… Мама, а что будет, если я женюсь на ней?
— Я же уже сказала, что в деревне есть двенадцать человек, ты будешь тринадцатым…
После этого разговора Хамит долго не мог прийти в себя. Как бы желая проверить достоверность слов матери, расспросил о судьбе тех двенадцати. Все было верно. Но в душе он не хотел верить этому. Есть же, наверное, и среди них счастливые люди. Хотя бы немножечко, хотя бы один. Хотя бы в соседних деревнях. Через приятелей он расспросил и о тех, кто жил в соседней деревне. Но не услышал ничего утешительного для себя. Мать была права. Конечно, можно было понять ее тревогу за сына и неприятие его увлечения. Если бы был на их месте, возможно, и Хамит поступил бы именно так.
Но…
Врач говорит, что у тебя больное сердце и что ты с ним долго не проживешь, и не сможешь быть с ним счастливым. Затем он начинает приводить тебе примеры. Но ты же не можешь вырвать из груди свое сердце.
Вот и Анна была сердцем Хамита.
Этот неприятный разговор больше не повторился. Какие бы переживания ни были в душе Хамита, о них он Анне не сказал ни слова. Когда были вместе, все казалось очень мелким и проходящим.
И, действительно, рядом с их любовью все было незначительным, не стоящим внимания.
Вскоре Анна, окончив училище, учительницей музыки приехала в деревню Хамита. К этому, конечно, приложил руку и Хамит.
Немало ему пришлось топтать дорожку в районный отдел образования. А когда добился своего, радости его не было предела.
Только вот поделиться радостью было не с кем. Родители сторонились разговора об этом. Братья были в армии. А друзья, как ему казалось, не могли до конца понять глубину его чувств. Но он был счастлив.
Приехав в деревню, Анна стала жить у Гульчачак. По соседству.
Встречались каждый день. Надо-не надо были всегда вместе. Теперь уже никто не сомневался в глубине их чувств. Не ограничивали они себя и нравственными нормами. В море любви они бросились оба с головой и без страха. И жили счастливо, купаясь в любви и до остальных им не было дела.
Распространившиеся было в начале разговоры — затихли. В душе все радовались их чистой любви и считали недостойным говорить о них плохо. А когда она за короткий срок научилась говорить и по- татарски, некоторые с сожалением говорили: «И чего она не татарка.
Такая хорошая девушка». И действительно, Анна завоевала уважение односельчан не только тем, что быстро научилась говорить по- татарски, но и своим поведением, отзывчивостью и добротой. На нее уже не смотрели, как на чужую, приняли ее, любили как родную. И все же все ждали чего-то не предвиденного от их такой прекрасной любви.
Такая светлая чистая любовь не может быть долгой, считали они, и ждали какого-то несчастья. И усиливало это предположение то, что он был татарином, а она русской. Говорить о них плохо никто не хотел.
И это только усиливало надежду влюбленных на будущее.
Даже слова матери, сказанные тогда, сейчас звучали совершенно по-другому. Она же не сказала: «Ты на ней не женишься». Она сказала: «Ты будешь тринадцатым». Следовательно, родители не собираются противостоять их свадьбе.
Хотя они и были вместе очень счастливы, но Хамит все же заметил поселившуюся в глазах Анны тоску. Сначала он ничего не сказал об этом. Но потом молчать уже не смог, но Анна ничего вразумительного не ответила.
— Нет, это тебе только кажется, — улыбнулась она.
— Нет, — возразил ей Хамит, — ты чего-то боишься, о чем-то жалеешь.
Анна посмотрела так, будто видит его впервые, а потом улыбнулась такой улыбкой, что душа готова была растаять:
— Нет, дорогой. О чем я могу жалеть?! А боюсь я только одного — потерять тебя.
Но глаза ее даже тогда, когда она улыбалась, не могли скрыть тоску. Парень видел это, но докапываться до истины не считал нужным.
— Ты не бойся меня потерять и ни о чем не сожалей, ладно? Мы будем счастливы.
Через некоторое время он узнал, что Анна в положении.
Тогда Хамит, желая рассеять тоску в глазах девушки, мечтал вслух об их счастливом будущем.
— Мы с тобой вдвоем… Мы вдвоем будем жить так счастливо…
Мы с тобой…
Анна с улыбкой выслушала все это, а потом поднесла пальцы к его губам. Какое-то мгновение она нежно смотрела на него, прислонила голову к его груди, а затем, взяв в руки его правую ладонь, поднесла к своему животу.
— Сейчас нас, Хамит, уже не двое, — сказала она, немного смутившись. — Я… Это… Мы… У нас будет ребенок.
Хамит не ожидал таких слов. Сначала он подумал, что ему это послышалось. Но потом схватил Анну в объятия и стал целовать:
— Единственная ты моя! Дорогая! Женушка моя! Спасибо тебе, душенька!
Успокоившись после первых волн радости, он увидел, как по лицу Анны бегут слезы. Она плакала навзрыд. Хамит на мгновение остался без слов. Он нежно вытер их.
— Не плачь, моя единственная.
— Я так счастлива с тобой, Хамит, — сказала женщина вздрагивающим от слез голосом. — Ты не бросай меня, ладно.
Единственный ты мой…
— Я тебя никогда, никогда, никогда не брошу!..
Узнав о том, что Анна в положении, Хамит заговорил о женитьбе. Выждав момент, когда родители были в настроении, он начал разговор.
— Отец, мама, я решил жениться…
Эти слова, будто окатили их холодной водой. За мгновение они преобразились. Лицо матери покрыло какое-то серое облако, отец стал мрачнее тучи.
— На ком?
Этот вопрос, естественно, был для того, чтобы затянуть время, собраться с мыслями. Хамит какое-то время молчал, затем, чтобы как- то поднять свое настроение, улыбнулся:
— На Анне.
Отец ничего не ответил. Мать укоряющим взглядом посмотрела на него и уставилась в пол.
Молчание длилось долго.
В семье, которой только что царили мир и согласие, воцарилась враждебность. Показалось, что она испытывает силу духа. И Хамит неожиданно для себя подумал: «Как, оказывается, чужды мне эти люди. Они не хотят моего счастья, считают меня своим врагом». Он даже удивился своим мыслям. Это ведь люди, которые заботились о нем, вырастили. Это же отец с матерью. Самые святые люди. На небе Бог, а на земле они. Но подумал, что подумал.
— Я ждал этого, — сказал через некоторое время отец. — Нет для отца ничего светлее, чем весть о женитьбе своего сына. Брат вон твой сбежал и потерялся. То ли жив, то ли нет. Ни письма, ни весточки. А ты вот перед нами и говоришь о женитьбе. Этого мы давно ждали и день этот должен бы быть самым счастливым. Но ты отобрал у нас это чувство.
Воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как стучит сердце. Но биения сердец слышно не было. Казалось, что в этом доме нет ни одного сердца.
Отец сказал, как отрезал:
— На русской не женишься!
Эти слова должны были ударить молнией. Но Хамит был спокоен. Он был готов к этому и ждал, казалось, именно эти слова.