Марат Кабиров – Имя твоего ангела (СИ) (страница 21)

Убийц обычно представляют жестокими, бессердечными людьми. Но это неверно. Они, как все, состоят из плохих и хороших качеств, ненавидят, любят, удивляются, радуются, восхищаются и брезгуют. Они обычные люди. Лишь в какие-то мгновения жизни верх у них взяли не те черты характера. Среди них есть и искренне раскаявшиеся в своих грехах, и те, кто отрекся и от Бога, и от Сатаны.

Всякие люди есть среди них. В тюрьме, конечно, нет условий для проявления добрых чувств. Здесь побеждает сила и злость. Это зона преступников. Даже неплохие в душе люди вынуждены скрывать это от других.

Человечность здесь воспринимается как слабохарактерность. Но и тюрьма не без добрых людей. И многих заключенных здесь волнует один вопрос: «Почему так произошло?» Это и толкает их на путь религии. Конечно, для этого есть причины.

Они стараются освободиться от пут тюрьмы, хоть на время отойти от этой реальности, почувствовать себя полноправным человеком на Земле. Человеческое дитя всегда нуждается в понимании и теплоте. Но в тюрьме этого нет, да и искать нечего. Это проявление малодушия.

Но поиски всего этого у Бога — потребность, заложенная от природы.

К ним приходили духовные служители, представители разных религий: баптисты, иудеи, православные. Только муллы почему-то не появлялись.

Естественно, больше приходило православных. Эта религия считается как бы официальной. К ней потянулся и Михаил. К тому же и поп, пришедший на зону, был очень хорошим человеком. В жизни он успел повидать всякое, умел найти подход к каждому. После общения с ним в душу вселялась какая-то теплота, надежда на будущее. Михаил тогда еще жил под своим именем. Он верил, что все попы — святые люди, верил в это всей душой. И каноны религии, и сам поп показались ему близкими. По мере приближения к ним душа его находила успокоение. «И почему все наши не переняли христианскую религию? Такая она светлая! Почему не придерживается ее вся страна?»- думал он.

Только выйдя из тюрьмы и устроившись в церкви, понял, как он ошибался. На свободе он мало встретил попов, похожих на того, что приходил в тюрьму. И понял главное, духовные служители, как и другие люди, состоят из положительных и отрицательных качеств. Как другие, они врут, воруют, ругаются, делают друг другу гадости… И они обычные люди. Только в определенные моменты жизни сверкают красивым боком. Но понятие этого не прибавило легкости. Были бы они все святы душой.

Церковь отрезала все пути возвращения домой. При виде него у матери бы сердце разорвалось. «Кто мой сын?! — сказала бы она, проливая горькие слезы проклятия. — Тюремщик, поп!» Даже если простит его пребывание в тюрьме и даже убийство человека, но то, что он стал попом, не простит никогда.

Ему нелегко было знать это. Казалось, что его сердце вырезали каленым кинжалом. Он совершил непоправимый грех. Он сам вонзил в свое сердце кинжал, который не дает ему ни умереть, ни жить спокойно.

«Мой сын — тюремщик и поп! — повторил про себя Михаил. — А сноха иноверка!» Ему даже показалось, что он слышит голос отца:

«Мать, поди-ка, накорми кур. Настало время поговорить с сыном».

Этот голос он услышал очень четко. И удивился. Какое-то время еще прислушивался: не услышит ли еще. Но голоса отца уже не было.

Услышал он только женские голоса. В коридоре раздался пронзительный женский крик. В мгновение исчезли все мысли Михаила. Он вскочил. Кто-то звал на помощь.

В комнате Халиль опять потянулся к телефону. Он не работал. В сердцах он бросил телефон на кровать. В России всегда так, здесь ни во что нельзя верить до конца. Здесь всегда нужно быть начеку и все предугадывать наперед. Он, чувствуя себя американцем, иногда забывает об этом. И вот ни ждал, ни гадал и попал в неприятную историю. За последние два-три дня его обманули как никогда. Его обманул татарин, которого он встретил на улице Нью-Йорка — раз, телефон не работает — два. И вместо того, чтобы, вернувшись в Россию, побывать в родных краях, он оказался на забытом богом острове — три. И совершенно не знает, как выйти из этого положения — четыре. Черт возьми!

Ведь если уж доехал до сюда, то до Казани — рукой подать.

Почему он не там? Он должен был сегодня сидеть с родными и, разговаривая с ними до рассвета, радоваться и плакать от счастья. А он, поверив словам какого-то татарина, уехал на старом корыте! И вот… Вот так и бывает, когда голова не работает.

Но он постарался обуздать эти мысли. Нельзя, чтобы Роберт догадался о том, что творится в его душе. Что ни говори, Россия- родина Халиля. У сына не должно остаться плохого впечатления о ней. Главное — это, а остальное утрясется со временем. Ему стало легче от этих мыслей. Если подумать, нет причины, чтобы сильно горевать.

Остров красивый. Путешествие прошло весело. Хотя Роберт и не знает языка, ни минуты не унывает. Сразу нашел друзей. Как они все хорошо говорят по-английски. Кажется, что они собрались не из разных уголков земного шара, а выросли вместе. Да, у Росси есть восхитительные места. Люди здесь естественны. Непонятный и необъяснимый народ.

Нет большого различия между татарами и русскими. Всех объединяет что-то светлое. Искренность. Вот ведь как отнеслись к Роберту, быстро приняли его в свой круг. В Америке было бы немного иначе. К приехавшему из другой страны они относятся, как к чужаку.

Они улыбаются тебе, но все равно чувствуешь себя чужим. Здесь, наоборот, чужим относятся хорошо. Своего могут растоптать, но чужому окажут уважение и почет. В давние времена татары и ханов приглашали со стороны. Это пришедшая издревле особенность народа.

Халиль, конечно, видел, что Роберт остался с той девушкой. Они уже на речном вокзале перекидывались взглядами. Ладно, если понравились друг другу, пусть делают, что хотят. Пусть только без дурных последствий. Об этом он разговаривал с сыном неоднократно.

Роберт не глупый парень, голову не потеряет. За него Халиль был спокоен. Да и девушка кажется привлекательной. Был бы молод и сам бы что-нибудь предпринял. Молодец парень! Не мямля. Умеет прибрать к рукам то, что приглянулось.

У него даже поднялось настроение. Казалось, что он даже доволен тем, что приехал сюда. Конечно, доволен. Просто немного устал. И первоначальное раздражение было вызвано именно этим.

Ладно, нужно отдыхать. Спать. А завтра все будет хорошо.

К приходу сына Халиль расстелил постель. Потом приготовил свою. Переодевшись, лег. Закрыл глаза… Но стоило ему закрыть глаза, как опять перед глазами предстало недовольное лицо отца.

— В университет, видите ли, поступает! Ха!

— А что, чем я хуже других?

Отец тяжело вздохнул.

— Там таких, как мы, все равно не берут. Не теряй напрасно время.

— Берут.

— Я работу тебе нашел. Полгода поработаешь на тракторе, а там, если сможешь себя показать, поставят бригадиром. В деревне о лучшей должности и мечтать нечего. Этого упускать нельзя.

Халиль не ответил. Отец был прав. Бригадир в деревне — хозяин, все в его руках. Но деревня была маленькая, а мечты у него были большие, и ему не хотелось быть бригадиром. Опустив голову и не сказав ни слова, Халиль вышел из дома. Молча наблюдавшая за всем мать последовала за ним.

— Не сердись, сынок, на отца, — сказала она голосом, способным растопить любую душу, — он не верит, что сын простого колхозника может поступить учиться. А для того, чтобы умаслить нужного человека, у нас нет денег.

Халиль обнял мать.

— Мама, — голос парня был нежным и твердым одновременно, — я достиг такого возраста, когда сам могу позаботиться о себе. Я поеду туда, куда хочу. Только ты, пожалуйста, не сердись.

Мать ничего не ответила. Чтобы не заплакать, она стояла, сильно закусив нижнюю губу.

— Ладно, — сказала она, немного успокоившись, — по мне хоть в Америку уезжай (в голосе ее слышалась не только нежность, но и обида), будь только счастлив.

Вдруг раздался зловещий голос отца, возможно, он все слышал.

— Никуда он не поедет. А ты, старуха, иди кур смотри.

Эти слова давали понять, что он собирается говорить с сыном наедине, и было неизвестно, чем закончится этот разговор. Он мог отхлестать сына ремнем, заставить делать какую-нибудь тяжелую работу или поставить в любой угол двора. Но чем бы разговор не завершился — было ясно, что он будет не в пользу сына. Особенно сегодня. Настроение отца было неважным.

Оставшись наедине, отец долго молчал.

— Каждому дорог свой ребенок, — неожиданно начал он ласковым голосом. — Если бы ты остался в деревне, всегда бы был перед глазами.

При необходимости помогали бы друг другу. Душа была бы спокойна…

— Отец, есть же братья, они останутся в деревне…

— Дорог каждый ребенок. Каждый из вас единственный и неповторимый.

— Я хочу учиться.

Отец опять замолчал. Достал папиросу, закурил. Хотя он бросил курить несколько лет назад, в кармане всегда носил пачку «Астры».

Закашлялся и, выругавшись, затушил папиросу. Еще какое-то время стоял, задумавшись.

— Ладно, — сказал он, горько улыбнувшись, — возможно мать права. По мне хоть в Америку езжай, только будь счастлив.

…Халиль вытер катившиеся по лицу слезы, поднялся и сел.

Хотя родители и оставили на его усмотрение выбор решения, у него не хватило смелости сказать им: «Я еду учиться. Мама, папа, пожелайте мне удачи. До свидания». После этого о Халиле разговора больше не заводили. А братишки даже начали радоваться, решив, что он остается в деревне. Но Халиль однажды собрал всех и роздал каждому подарки. «Я, ребята, в город уезжаю, — сказал он им, — но родителям пока об этом не говорите. Скажите только вечером. Пусть не волнуются. Доеду — напишу. До свидания.» Обрадованные подарками, братья его отъезду не придали никакого значения. Он же, стараясь не показываться на глаза людям, пошел задворками.