Максим Дегтярев – Ок-но (страница 65)

— Насчет Стахова и микробиологических исследований?

— В особенности насчет Стахова.

Томальди задумался. При выключенном видеорежиме думать молча считается невежливым. Мысли эколога звучали примерно так: «М-да… хм… хм… м-да… впрочем… м-да…» — в цикле. Я не выдержал и решил ему помочь:

— За последний год ничего нового по этому делу не появилось?

— Да вроде нет, — ответил он, не прерывая мычанья.

— Я разговаривал с Марией Стаховой. Ей мерещится какой-то третий астронавт, который и был убийцей.

— Третий? На «Телемаке», если я правильно помню, находилось пятеро астронавтов.

— Значит шестой. Третий — в смысле — в биозащитном скафандре. Не Стахов и не Кастен.

— Не берите в голову, — отмахнулся он. — Я понял, о чем это она. Сейчас я вспомнил, что во время следствия она твердила тоже самое. И Луиза Кастен за нею повторяла. Понимаете, когда Стахова и Кастена включили в состав экипажа «Телемака», их супруги подружились. Между женщинами, чьи мужья работают вместе вдали от дома, иногда возникает странная дружба — сродни профессиональной солидарности. Они не могли примириться с мыслью, что кто-то из их мужей оказался убийцей. Так у них родилась спасительная идея о третьем астронавте. Нормальная реакция на стресс — призрак-убийца бродит по станции… — и Томальди хмыкнул.

— Кто первый из них заговорил о призраке?

— Стахова, — уверенно ответил он. — А Луиза Кастен подхватила. В ее состоянии это было нормально.

— В каком состоянии?

— А в каком, по-вашему, состоянии находится женщина, которая ждет ребенка и которая только что потеряла мужа, отца будущего ребенка? Врачи еле вытянули ее с того света. По-настоящему она оправилась только после рождения малыша.

— С ним все в порядке?

— Растет, насколько я знаю. Мальчик.

— Им там трудно — я имею в виду на ферме?

— Конечно, трудно. Зачем только ее туда понесло…

— Стахова вскользь упомянула о том, что у Луизы возникли трудности с переселением. Вам об этом ничего неизвестно?

— Впервые… хотя нет… да, я что-то об этом слышал. Кажется, ей отказали из-за ребенка.

— Разве не ваша организация принимает подобные решения?

— Никоим образом. Разрешение выдает комиссия по заселению, экологический контроль к этому не имеет отношения. Мы не решаем, кому переселяться, мы лишь следим, чтобы фермеры соблюдали установленные правила.

Теперь я слышал голос чиновника, находящегося при исполнении. Не подслушивают ли нас эксперты из ООН?

— Вам не стоит прислушиваться к тому, что говорит Стахова, — продолжал Томальди. — После того как Алексеев заподозрил ее мужа, ей всюду мерещится заговор.

— Чей заговор?

— Неважно. Чей угодно.

— Наверное, нам стоит встретиться лично. Вы когда освободитесь?

— Послезавтра, возможно… Но вряд ли я смогу что-то добавить. С тех пор как Алексеев покинул Ундину, я делом «Телемака» не интересовался.

— Я сейчас еду к Луизе Кастен. Потом заглянул бы к вам.

— Хорошо. Как вернетесь, звоните мне по этому номеру.

Выключив связь, я вдруг понял, что шум, мешавший нам в начале разговора, к концу разговора стал как будто тише.

Состав тронулся, и желудок, тоже тронувшись, прилип к позвоночнику. Я стал вспоминать, когда и где я ел последний раз. Кажется, на борту «челнока». Куриный паштет из тюбика и сырные шарики из-под кресла. Они туда залетели, выскочив из пакета. Пыли и мусора, кстати, под креслами в «челноках» никогда не бывает, потому что когда невесомость, то всё летает абы где, а когда импульс — что не прилипло к пассажирам, прилипает к задней стенке салона. Именно так мне удалось поймать последний сырный шарик. Нет, предпоследний. Последний попал кому-то сзади.

Я посмотрел по сторонам. Никто не держал в руках куриных тюбиков. Две трети пассажиров надело видео-очки — зрение портят. Остальные сосредоточились на видеопланшетах и экранах, вмонтированных в кресла. Когда состав выскочил из города, появилось еще одно место, куда можно было пристроить взгляд — окно. Красиво, но однообразно: травянистые холмы с ультраиндустриальными вкраплениями, прозрачное небо, покрасневшее на западе. По мере того, как нарастала скорость, серо-буро-зеленая мешанина с переднего плана распространялась все дальше к горизонту. Одинокий пирамидальный купол на горизонте оставался неподвижен, поэтому казалось, что поезд мчится по гигантской дуге. Это свойство всех поездов, а не только ундинских. Широкие обручи, стягивавшие трубу через каждые сколько-то метров, слились с прозрачным армированным пластиком и погрузили пейзаж в некую мерцающую дымку. Дымка сгущалась, потому что солнце шло на закат.

Надоело.

Забрало шлема позволяло настраивать себя таким образом, что половина его оставалась прозрачной (изнутри), а половина становилась экраном, причем, чтобы перевести взгляд с экрана на темнокожую красотку в третьем ряду справа не требовалось дополнительно фокусировать взгляд. Очень удобно.

Чтобы было о чем поговорить с Луизой Кастен, я занялся изучением локуса «Сад и огород на Ундине».

19. Самдаль-Сити

Самый дальний. Нашли чем хвастаться.

Потягиваясь, пассажиры выходили на платформу. На часах — ноль двадцать одна. Кое-кто из пассажиров успел задремать в дороге. Перед выходом они будили себя влажными салфетками и таблетками с кофеином. Пробудившись, шагали уверенно, как в девять утра на работу. Я пристроился за темнокожей девицей. Она два раза на меня благосклонно взглянула.

Мы одновременно ступили на движущуюся дорожку тротуара.

— Девушка, вы не подскажите, где здесь гостиница?

— Здесь нет гостиниц, — бросила она через плечо.

Хм, значит путеводитель не врет.

— А что есть?

Если ее ответ отыщется в путеводителе, то они оба достойны доверия.

— А что вам нужно? — Теперь она чуть дольше задержала взгляд.

— Гостиницу.

— Я же сказала, что в городе гостиниц нет.

Она начинала сердиться. Я тоже.

— Хотите открытым текстом, то пожалуйста — мне негде переночевать. Возможно, места для ночлега в Самдаль-Сити называются не гостиницами, а приютами или ночлежками. В таком случае, где у вас ночлежка? Вам придется ответить, иначе я провожу вас до дома.

Она рассмеялась мне в лицо.

— Двое провожатых — это то, о чем я всегда мечтала!

Кто еще один?

Ответ приближался со скоростью шесть километров в час. В метрах тридцати впереди нас, в конце дорожки, стоял здоровенный темнокожий парень и скалился так, что я стал искать по сторонам стоп-кран.

— Все в порядке, Пит, — сойдя с дорожки, сказала она парню. — Господин ищет место для ночлега.

Я стоял рядом, потому что никогда не бегу от соперников. А еще — мне не нравился тип в светло-сером УНИКУМе, ехавший за нами в полусотне метров; я хотел пропустить его вперед.

— Зачем оно ему? — удивился парень. — На нем же УНИКУМ.

Тем временем тот тип, которого я хотел пропустить вперед, проехал мимо нас, повернувшись к нам спиной. Что-то подозрительно: час ночи, кроме нас — ни души, а тип оборачивается к незнакомцам спиной. Без причины я бы так не поступил.

Ночевать на улице в незнакомом городе на чужой планете? Увольте.

— Он неисправен, — сказал я.

— Обратитесь в полицию, вам там помогут.

Он нисколько не смеялся.

— Вы уверены? — переспросил я темнокожего парня.

— Абсолютно.

— Пит там служит, — пояснила девушка.

— Да неужели! — радостно воскликнул я, — И ваш чин…