Максим Бирюков – Только убивать (страница 2)

В свете единственного на всю улицу фонаря один за другим замелькали мелкие капельки дождя. Потихоньку морось расходилась, и вскоре по окнам забарабанил ливень. Игорь выбросил в окно недокуренную сигарету и поплотнее захлопнул форточку. Нет, его не беспокоила судьба видавшего виды линолеума, вспучивающегося пузырями от капли воды, просто звук дождя действовал на нервы. Когда Вадика везла скорая тоже шёл ливень.

Наконец в дверь постучали. Коренастый мужик в чёрном спортивном костюме хмуро глядел исподлобья. Ну и страшный же. Лысый, сморщенный, как чернослив, хотя вроде как ровесник Игорю. Взгляд затравленный и злой, ещё и ковыляет едва-едва, как старик. Бровей и ресниц нет – выщипывает, что ли?

Его морщинистая, пожелтевшая культя сжала протянутую в приветствии руку Игоря. Слабовато рукопожатие, ногтей же нет. Неужели месть братков? Точно нет, этого урода многие хотели найти, но получилось только у Игоря.

– Значится, вот кто меня откопал, – ухмыльнулся лысый, располагаясь за столом, – пересекались, кстати.

– Да неужто, – удивился Игорь.

– В Грозном. Вспоминай давай, я на руинах больницы Шевчука лабал на гитаре.

– А-а-а, вспомнил, – на самом деле Игорь не помнил, – «Не стреляй» играл, да?

– Так точно.

– Так с кем имею честь?

– Виктор Евгеньевич Писаренко, 1968 года рождения, – отрапортовал по-военному Виктор, – родился в посёлке Гусь Касимовского района. Тебя я знаю, можешь не представляться.

– А в Рязани тебя прозвали Домовым, – с усмешкой протянул Игорь, – за то, что в дома ловко проникаешь.

– Дебильная кликуха, – осклабился Виктор, – могли и поинтереснее выдумать.

– Сигарету?

Тяжёлый дым растёкся по низкому потолку дрянной квартирки. Тут и там на побелке виднелись метки от затушенных бычков, видимо оставшиеся от прошлых постояльцев. От них же перешли ветхий раскладной стол и пара табуреток – единственная мебель в комнате. В голове у Игоря мелькнуло, что его холостяцкая берлога стремительно становилась похожей на это логово алкоголика. Те же пожелтевшие от сигаретного дыма стены, обшарпанный пол, разве что мебели побольше и плесенью не воняет. Снова упасть в бездну самокопания Игорю не дал лающий кашель Виктора.

– Сто лет не курил, прости Господи, строго у монахов с этим.

– Можем не…

– Забудь. Курение – наименьший из моих грехов.

Виктор, как и все курильщики в завязке, сделал жадную затяжку и, чуть не выкурив сигарету сразу до фильтра, удовлетворённо выпустил плотное облако дыма.

– Уже врубил диктофон?

Игорь неосознанно прикоснулся к приклеенному скотчем к обратной стороне столешницы диктофону. Домовой насквозь что-ли видит?

– Положи диктофон на стол, так звук будет лучше. Можешь хоть тетрадку достать и законспектировать, мне плевать, я и так уже мертвец. Но о моей истории должны узнать все. Усёк?

– Конечно. Я ведь здесь для этого, – Игорь кашлянул, – хорошо, когда человек готов открыться.

– А ты смелый мужик, я бы сказал без башки, раз решил меня отыскать. Не страшно?

– Я же знаю, у кого беру интервью, – Игорь стряхнул сигаретный пепел в банку из-под кофе «Пеле», – если бы ты хотел меня убить, то уже убил бы.

Виктор ничего не ответил, только молча оскалился улыбкой хищника. Игоря покоробило, но не от вида почерневших пеньков, выглядывавших из-за дёсен, а от холодной уверенности его собеседника в своём умении убивать. Казалось, даже утратившее былую мощь тело не помешает Виктору в любую секунду кинуться и разорвать сидящего перед ним журналиста. Однако Игорь был всё ещё жив. Что это? Домовой продолжает свою жестокую игру с неизвестными целями или вправду хочет исповедаться? В любом случае в кобуре под рубашкой Игоря покоился заранее смазанный и заряженный «Макаров».

– В Чечне по контракту служил? – нарушил молчание Игорь.

– Да, из-за денег.

– Деньги, конечно, всегда нужны, но шкурой рисковать?

– Здорово рассуждаешь, – хрипло рассмеялся Виктор. – Узнаю НТВ. А нашему брату что тогда, что сейчас только два пути: в бандиты или на войну, тут как карта ляжет. Сам-то ты как в Чечню загремел?

– Как сказать, – Игорь задумчиво почесал затылок. – Журналистский долг.

– Брешешь. Сочиняешь на ходу.

– Вы, Виктор, проницательный человек, от вас ничего не утаишь, – усмехнулся Игорь.

– Повидал я таких, как ты, – голос Виктора звучал глухо, будто из-под земли. – Самоуверенные, самодовольные, вечно ищете, бежите куда-то. Думаете, всё вокруг фальшивое, скучное, а настоящая жизнь вон там, надо только поднапрячься немного и поймаешь эту, как её, птицу счастья-то. Гоняетесь так всю жизнь, пока не сдохнете в канаве или мозги по стене не разбросает. Как наркоманы, ей Богу.

– Знаешь, спорить не буду, только и сам ты в погоне за длинным рублём в ад угодил.

– А вот тут ты не угадал, журналистишка, – Виктор задумчиво крутил в руках тлеющую сигарету. – Во всём не угадал. В ад я до Чечни угодил, а длинный рубль мне не просто так понадобился.

Игорь отвернулся от насупившегося Виктора, по-стариковски медлительно мявшего бычок. В свете единственной на всю комнату лампочки Ильича глубокие морщины на лице Домового казались похожими на траншеи, вырытые в жёлтой, безжизненной почве. Если бы не пара тёмных, как точки, блестящих глаз, то Виктора можно было принять за хитрую аниматронику. Да и запах от него шёл неживой, как от сырой могильной ямы, даже вонь дешёвого табака не могла это скрыть.

За окном бушевал ливень. Крупные капли дождя, увлекаемые порывами ветра, остервенело барабанили по жестяной крыше дома, ржавым подоконникам, окнам. На опустевшей улице виднелась лишь парочка припозднившихся подростков с чёрными дипломатами в руках, от буйства стихии они спрятались под козырьком подъезда.

Трухлявые деревянные рамы не справлялись с капризами погоды, в многочисленных трещинах выл ветер, собиралась влага. Тоненькой струйкой дождевая вода стекала прямиком на пол, раздражая Игоря звуком противной капели.

От сквозившего по комнате ветра лампочка моталась из стороны в сторону, то потухая, то вновь разгораясь, в тщетных попытках развеять полумрак квартиры. Метавшаяся, как маятник, лампочка и звук падающих в лужу капель превращали комнату в пыточную камеру для Игоря.

– Перед тем как начнём, я тебе, журналист, хочу вопрос один задать, – пробормотал Виктор и кинул смятый бычок в пепельницу. – Ты в чудо веришь? Только честно скажи.

Игорь прищурился и, как следует затянувшись, выдохнул плотную струю дыма. Лёгкие внезапно кольнуло, и он едва не закашлялся, хотя давно курил по пачке в день.

– Нет, не верю, – сказал он прищурившись.

– Я тоже не верил, пока с Маринкой беда не приключилась. В Чечне для неё хотел денег заработать.

– Заболела чем-то, рак?

– Получается и не болела, хотя это только потом выяснилось, – горько усмехнулся Виктор, чиркнув спичкой.

В свете взвившегося над спичкой пламени лицо Виктора приобрело дьявольские черты кровожадного языческого идола, настойчиво требующего всё новых и новых человеческих подношений. Дрожащий огонёк медленно пожирал тонкое тельце спички, оставляя за собой лишь обугленный скелет и запах гари. Огонь быстро докатился до кожистых пальцев Виктора и чуть коснувшись их тут же потух.

– Она на рынке женской одеждой торговала, – тихо начал своей рассказ Виктор, прикуривая новую сигарету. – Сначала думал, что застудилась. Сам знаешь, на рынке ветер будь здоров гуляет, да и людей много, раз плюнуть подхватить какую заразу. Тем более Маринке, она маленькая была, как Дюймовочка, худенькая такая, бледная. Пришла со смены, кашляет. Лечилась сперва сама: мёд, постельный режим, всё такое. Храбрилась, конечно, только видел я что ей только хуже становится.

Как-то раз ночью проснулся воды попить, дома тишина, Марина лежит тихо. Только вдруг так неспокойно стало на душе, будто почувствовал что-то. Свет включил и вижу: Маринка посиневшая лежит, вздохнуть не может, чудом до больницы довёз, ещё бы чуть-чуть – и не откачали бы. Две недели её в лазарете держали. Днём кровью кашляет, ночью задыхается, стонет, плачет от боли. Врачи руками разводили: по анализам всё хорошо, диагноз поставить не можем. Посоветовали клинику в Москве, мол хорошо там лечат, но задорого. А я же тогда только-только с военной академии выпустился денег нема, вот и пришлось в Чечню уехать по контракту, за длинным рублём.

– Слушай, я же знаю, сколько вам за контракт платили, на такие деньги хорошую клинику не найдёшь, – тихо проговорил Игорь.

– А и я не дурак только на зарплату жить, – ответил Виктор. – Знаешь, война дело такое, есть где разгуляться. Тут в первую очередь бабки зарабатываются. Тогда стволы всем были нужны, вот и приторговывал помаленьку. Старался, конечно, чтобы товар подальше от зоны уходил, да всякое бывало. Продашь пацанам из Ставрополя «муху», а потом из неё твою же колонну расстреляют. Кроме того, ещё бизнес был: духам уши отрезали и засушивали. Их потом какие-то извращенцы из Германии покупали. Говорили мол хотим удостовериться, что убитые к гуриям не попадут. Дескать если мусульманин без ушей остался, то в Рай его уже не возьмут. Больные люди в общем. Не подумай, что горжусь, нет. Мерзко, конечно, что так наживался, по сути, ничем не лучше тех, кто в кабинетах сидит.

– Грязные деньги.

– Грязные… Ты когда-нибудь терял близкого человека? Жена, дети у тебя есть? – тут же выпалил Виктор. На его лице читалось раздражение от бестактного комментария.