Люк Дженнингс – Это случится не завтра (страница 29)

– Разумеется. Нам необходимо этим заняться. Но, при всем уважении, мне нужно, чтобы ты мне поверил, потому что я постепенно начинаю понимать Вилланель, понимать, как она действует. Она совершает вроде бы легкомысленные поступки, например дарит мне этот браслет, но на самом деле тщательно просчитывает риски. Она догадалась, что я рано или поздно отправлюсь следом за ней в Венецию и узнаю об убийстве Евтуха. Это часть ее плана. Ведь когда она знает, что я рядом, всего в паре шагов позади, это придает ее игре остроту. Нужно помнить, что она психопатка. В эмоциональном и эмпатическом плане ее жизнь сдувается. И больше всего на свете ей хочется чувствовать. Она ловит кайф от убийства, но лишь на время. Она опытна, убийства даются ей легко, и острые ощущения с каждым разом все больше притупляются. Ей хочется подстегнуть возбуждение. Хочется знать, что ее ум, ее артистизм, весь чистый ужас ее деяний – все это будет оценено по достоинству. Вот зачем она втягивает меня.

– Допустим, ты права, но почему именно тебя?

– Потому что на хвосте у нее я. Я для нее – самый серьезный источник опасности, и это ее возбуждает. Отсюда и провокации. Все эти эротические обманки.

– Что ж, по всей видимости, это работает.

– И что именно ты имеешь в виду?

– Имею в виду, что всем заправляет она.

– Я это признаю. Мы постоянно бежим сзади, отчаянно пытаясь нагнать ее. И я предлагаю перехватить инициативу. Давай я съезжу в Россию. Да, очень даже может оказаться, что Вилланель и Орлов между собой никак не связаны, что их жизни никак не пересекаются, но давай сделаем попытку и посмотрим, что получится. Прошу. Положись на меня.

Ричард сидит с отсутствующим лицом. Полминуты, если не дольше, он молча смотрит на оживленную улицу внизу за окном.

– Мы празднуем свое рождение в один день. То есть праздновали.

– Ты и Константин Орлов?

– Да.

– Вы одногодки?

– Нет, он на пару лет старше. Он по призыву воевал в Афганистане. Служил под командованием Востротина, был довольно тяжело ранен в боях при Хосте. Его наградили медалью, очень высокой, и он, видимо, привлек чье-то внимание в верхах, поскольку через пару лет уже учился в Академии имени Андропова. Это высшая шпионская школа под Москвой. Раньше она находилась в ведомстве КГБ, а к моменту выпуска Орлова перешла к СВР.

– И это все было… когда?

– Хост – это восемьдесят восьмой, а Орлов окончил академию, наверное, в девяносто втором. Один из умнейших и во всех отношениях лучших учеников Евгения Примакова. Его направили в Карачи, затем – в Кабул, где мы с ним и познакомились. Очень талантливый, очень обаятельный и, полагаю, абсолютно безжалостный.

– Он работал там легально?

– Да, дипломатическое прикрытие. В штате посольства. Но у него на лице было написано «СВР». И он тоже прекрасно знал, кто я такой.

К их столику подошла девушка. На бейджике значилось: Агнешка.

– Можно уносить? – спрашивает она, кивая на недоеденную запеканку.

– Да, спасибо.

– Не понравилось?

– Нет. Да. То есть… Просто наелся.

– Хотите, дам форму для обратной связи?

– Нет, благодарю.

– Все равно оставлю. На здоровье.

– Зачем в свободном мире протыкать себе язык? – спрашивает Ричард, когда Агнешка уходит.

– Понятия не имею.

– Это как-то связано с сексом?

– Я честно не знаю. Спрошу у Билли. Продолжай про Орлова.

– Расскажу одну историю. Мы познакомились в приемной русского посольства – дело было в Кабуле, он пригласил меня попробовать лучшей водки и познакомил со своей коллегой, которую представил секретарем, хотя мы оба прекрасно знали, что никакой она не секретарь. В любом случае она привлекательна, явно умна, смеется моим шуткам, хотя мой русский, прямо скажем, далек от идеального, и когда она уходит, то оборачивается, задерживая на мне взгляд капельку дольше, чем нужно. Все это с огромным тактом, и когда я сказал Константину, что с радостью встретился бы с ней еще раз, если бы меня не тошнило от делопроизводства, он рассмеялся и налил мне еще рюмку «Адмиралтейской».

Как бы то ни было, я в обычном порядке написал рапорт об этой встрече, а на следующий день получил с курьером записку от Константина. Он запомнил мои слова, что я люблю наблюдать за птицами, и теперь спрашивал, не желаю ли я прокатиться с ним за город. Я сообщаю о попытке контакта и через пару дней прихожу на встречу с Константином у его посольства на Дар-уль-Аман-роуд, а там – два грузовика с водителями-афганцами и еще десяток дикого вида местных с автоматами Калашникова. Мы выруливаем за город на баграмскую дорогу, проезжаем аэропорт и через полчаса оказываемся в чистом поле, огибаем какой-то холмик, и тут видим припаркованные машины, палатки, дым от костров. Там было где-то человек тридцать или сорок. Арабы, афганцы, люди из местных племен и группа хорошо вооруженных телохранителей. Я довольно нервно спрашиваю Константина: что это, черт побери, за место? А он отвечает: не волнуйся, все в порядке, присмотрись внимательнее.

И тут я вижу шесты, а на них – превосходнейшие хищные птицы. Балобаны, соколы, сапсаны. Это был лагерь соколиной охоты. Я вслед за Константином захожу в одну из палаток и вижу полдюжины кречетов, самых прекрасных и дорогих в мире ловчих птиц, на них надеты колпачки, и они готовы к полету. Еще там сидел какой-то седобородый мужчина ужасно свирепого вида – Константин сказал, что это вождь местного племени. Он представляет нас друг другу, какой-то человек приносит обед – мясо на шампурах и кока-колу, а потом мы едем вглубь пустыни, где сокольники запускают своих птиц на дроф и рябчиков. Впечатляющее зрелище.

– Никогда бы не приняла тебя за любителя орнитологии.

– А я им и не был, пока не стал работать в Службе. Выяснилось, что некоторые главные игроки из русских увлекаются птицами и что Пушкина с Ахматовой теперь недостаточно, а надо еще понимать разницу между свиристелем и трясогузкой. Я этим занялся – и подцепил эту заразу.

– Значит, день с Орловым удался?

– Это был выдающийся день, и мне, честно сказать, было наплевать, что я, вполне вероятно, нахожусь в компании торговцев оружием, опиумных дельцов или верхушки Талибана. Я бы не удивился, встреть меня там Усама бен Ладен, у которого, как я узнал позже, было несколько кречетов.

– И Орлов не делал тебе заманчивых предложений?

– Боже, нет. Он для этого слишком умен. Мы вообще мало о чем говорили – в основном о птицах и о том, насколько сама эта ситуация странная и дикая. Конечно, у него имелись профессиональные резоны окучивать меня, но я чувствовал, что ему весьма приятно видеть, какое удовольствие я получаю.

Мне он очень понравился, и я собирался отблагодарить его, тоже что-нибудь устроить. Чувствовал, что оставаться у него в долгу нехорошо. Но случая так и не представилось. Вскоре его отозвали в Москву и, как позднее стало известно, поставили во главе Управления С.

– Вы встречались после этого?

– Лишь однажды, почти мельком. В Москве на приеме в честь Юрия Модина, который за пятьдесят лет до того был связным КГБ у кембриджских шпионов – Филби, Берджеса, Маклина и Бланта. Модин – к тому времени уже в летах – только что выпустил тогда книжку о тех событиях, а Константина можно считать его учеником.

Думаю, они познакомились в андроповской академии, куда Модина приглашали читать лекции. Его предмет назывался «Активные меры», речь там шла о диверсиях, дезинформации и убийствах важных фигур, и, судя по тому, как Константин руководил Управлением, он, по всей видимости, полностью проникся философией Модина.

– Но в 2008 году Константин покинул СВР насовсем. Сам ушел или его попросили?

– Я бы сформулировал так: если ты стоишь во главе управления в СВР, то или растешь, или надо сваливать. А его не повышали.

– То есть он мог затаить обиду на прежнее начальство?

– Судя по тому немногому, что я знаю, на него это не похоже. Орлов был русский фаталист старой школы. Он воспринял это философски, собрал чемоданы и стал двигаться дальше.

– Куда двигаться? Об этом что-нибудь известно?

– Нет. С тех пор и вплоть до момента, когда его труп обнаружили в Одессе, мы понятия не имели ни где он находится, ни чем занимается. Он просто исчез.

– Ты не находишь это странным?

– Нахожу. И это действительно странно, но никак не связывает его с нашей киллершей.

– И чем, по-твоему, он занимался эти десять лет?

– Копал огород на даче. Руководил ночным клубом. Ловил лосося на Камчатке. Кто знает?

– А почему бы ему не предоставить весь свой богатый опыт спецопераций в распоряжение «Двенадцати»?

– Ева, нет ни единого логического аргумента в пользу этого. Ни единого.

– Ричард, ты взял меня на работу не за логическое мышление. Ты нанял меня за способность к скачкам интуиции, которых требует это расследование. Возможно, Вилланель и играет с идеей подманить нас – меня – поближе, но, когда доходит до дела, она заметает следы как профессионал. Как профессионал, который учился у лучших. У людей вроде Константина Орлова.

Он хмурится, складывает пальцы домиком и уже открывает рот, но ничего не говорит.

– Серьезно, Ричард, нам не от чего больше оттолкнуться. Я согласна с твоими словами о денежном следе, о линии Тони Кента, но сколько времени нам потребуется, чтобы все это распутать? Месяцы? Годы? Наша троица на Гудж-стрит не располагает такими ресурсами. И опытом такой работы.